* * *

Бурлов подолгу вертел в руках каждую посылку, рассматривая ее со всех сторон. Ему казалось, что и упакованы они по-особенному, и швы у них аккуратнее обычных, и надписи «Действующая армия, лучшему бойцу» написаны с особой старательностью.

— На наш адрес нет ни одной. Или нас тоже считают действующей? — спросил Зудилин.

— А чем мы не действующая? — вопросом на вопрос ответил политрук. — Ориентировочно распределяем так: на линейный взвод — четырнадцать подарков, на вычислителей — шесть.

— Ого, вот это отвалили ради праздничка! — насмешливо отозвался Зудилин.

— И мне маловато, товарищ старший политрук, — сказал Рощин. — У меня отличников двадцать один человек.

— Давайте напишем народу, что мало. Эх вы! — досадливо ответил Бурлов. — Давайте, кого вы наметили?

— Что давайте? Я Сергееву, к примеру, не запишу, вы все равно ее допишете, — сказал Зудилин.

— Если недостойна, обоснуйте, — не будем писать.

Зудилин принялся перечислять фамилии. Но когда он назвал Огурцову, политрук рассердился.

— Вы или бойцов не знаете или не хотите понять, что эти подарки — не подачки, а награда бойцу.

— Ну пишите эту… Как ее? Маленькую… Которая сует свой нос всюду.

— Она комсорг, а вы даже фамилии не знаете. Давыдова, — напомнил Бурлов.

— Мне кажется, нужно как-то отметить и первые успехи Калмыкова, — нерешительно предложил Зудилин. — Стараться начал. И на боевом задании не подвел.

— По-моему, рано. Шофер он хороший, а боец неважный, — вмешался Рощин.

— Послушай, Рощин, он мой подчиненный, и мне виднее. Если человек старается, нужно поощрять, — ответил Зудилин.

— Верно, — согласился политрук. — Мы ему вручим это письмо. — Бурлов показал плотный синий конверт.

Вечером, когда разведчики, собравшись в просторной землянке линейного взвода, слушали Бурлова, Варов принес из штаба полка новогоднюю дивизионную газету. На первой странице крупным шрифтом был напечатан Приказ Народного Комиссара Обороны с поздравлением войск, освободивши Керчь и Феодосию.

— Это подарок фронтовиков, — сказал Федор Ильич, прочитав приказ.

— Как раз к Новому году! — обрадовались бойцы.

— Хороший подарок, — согласился Бурлов. — Старые люди говорят, что в Новый год, то и весь год!

Бурлов начал вручать посылки, батарейцы здесь же у стола открывали их и, порывшись, извлекали письма.

«Товарищ! Герой-воин! — читал Варов дрогнувшим голосом. — Вместе с этим подарком посылаю тебе горячий девичий поцелуй. Мой наказ тебе будь с врагом немилосердным. Умри, а не опозорь своей чести, черти своего народа. Одна просьба к тебе. Может быть, там, на границе, будешь у могилы младшего сержанта Волкова, скажи над ней такие слова: „Твоя сестра и односельчане гордятся тобой. Ты погиб за Родину!“ С горячим приветом к тебе, неизвестный дорогой боец!»

— Просьбу я не смогу выполнить, — заволновался Варов.

Но политрук его успокоил:

— Выполним, товарищ Варов! И тут — на Востоке — не одна могила. Убийцы ответят и за эти.

— Заставим бандитов ответить! — загорячился Варов, пряча письмо в карман.

Из подарка он взял для себя два носовых платка и перчатки, остальное раздал товарищам.

Калмыков очень удивился, когда назвали его фамилию.

— Это не мне, — отказался он.

— Бери! Читай! — раздалось несколько голосов. Калмыков подошел к свету и, низко наклонив голову, прочел:

«Здравствуй, дорогой сынок! Шлю тебе свой материнский привет и поздравление с Новым годом. Желаю тебе успехов в армейском труде. Мне, сынок, уже шестьдесят пять лет, но я не чувствую ни старости, ни усталости. Я помогаю вам: шью теплую одежду, рукавички для вас, мои сынки. Двоих я потеряла. Оба погибли под Москвой. Если у тебя есть дети, ты поймешь материнское горе. Когда будет трудно, пиши мне, мой касатик. Передай поклон бойцам и командирам».

Кончив читать, Калмыков долго молчал. Потом, взглянув исподлобья на разведчиков, хрипло проговорил:

— Я не гад, факт! Буду я бойцом… Буду!

Рощин вышел из землянки. Морозный воздух щекотал ноздри. Волновало таинственное спокойствие новогодней ночи.

Наружу вырывался сильный бас Федорчука:

На диком бреге Иртыша

Сидел Ермак, объятый думой…

* * *

Новый год!

В бесконечной вышине неба холодным огнем мерцали звезды. Их загадочный мир еще в детстве привлекал Рощина. Вот служебная Полярная звезда. На востоке в созвездии Рыб рубином светит Марс. Бог войны… Сколько он будет еще именинником? Год? Два?