— Хватит тебе плести. Лучше окажи: что это за пушка? — показала Давыдова на вмазанную в печь трехдюймовую трубу, торчащую в сторону.

— Ох, темнота, темнота! Это же не пушка, а мегафон. «Волгу-Волгу» видела? Вот там Вывалов в него кричал: «Полный, самый полный!» А здесь тоже для связи. Когда ребята будут мыться, — ничего. Можно и зайти. А вот, допустим, ваш взвод. Понадобилось тебе, допустим, передать в кочегарку: «Петр Григорьевич, повысьте температуру». Подходишь к этой трубе и в нее передаешь. С той стороны плеснут водичкой, — А тут — парок, сухди, горячий.

— Вот хорошо! — воскликнула Соня.

— Или вот: нужен тебе веничек попариться. Ты передашь: «Петя, веничек». Я сейчас же беру веничек. Захожу…

— Как тебе, Петька, не стыдно? — Соня покраснела и убежала.

Опять нашкодыв? — входя в землянку, недовольно проворчал Федорчук. — Давыдова вышла.

— Это я делал ей некоторые пояснения насчет того, как пользоваться баней. Ну, она… — заметив, что Федорчук с грозным видом направился к валявшейся вьюшке.

Варов быстро поднял ее. — Но, но! Только без репрессии, эксплуататор! — он проворно взобрался на печь и, почувствовав себя в безопасности, добавил: — Понимаете, товарищ старший Федорчук, эта деталь вашей конструкции, стыдясь своего уродства, упала в обморок.

— Та ты же ее не тим кинцом пхаешь в дымарь. Растяпа! — уже миролюбиво заметил Федорчук. — Через три часа люди прийдут мыться. Понимаешь?

А Давыдова, запыхавшись, влетела на зеркальный лед Волынки.

— Ой, девочки, какую баню сделал нам Петя! — еще издали закричала она.

— Не нам, а наверное тебе? — съехидничала подруга, вытаскивая багром глыбу льда.

— А ну его! — Соня опять покраснела. — Ого, сколько вы надолбили льда! И за день не перевезешь. Молодцы, девочки!.. Ой, Валечка, у тебя пузырьки поразрывались, — болезненно скривилась Соня, разглядывая руки Сергеевой.

— Это пустяки, Соня, пройдет, — ответила Сергеева. — Ты вот что, сбегай, попроси чего-нибудь для перевозки льда к бане!

— Есть, товарищ младший сержант! — отрапортовала Давыдова, прикладывая руку к шапке. Через минуту ее маленькая фигурка уже мелькала далеко между кустами.

— Старший лейтенант говорил, что сегодня будет баня, — сказала Сергеева девушкам.

— А больше он тебе ничего не сказал? — лукаво улыбнулась соседка.

— Нет. Больше ничего, — просто ответила Валя. Раздался сдержанный смех.

— Тоня, — строго проговорила Сергеева. — Я прошу, чтобы это было в первый и последний раз.

— А сердиться, младший сержант, нечего, — заметила Анастасия Васильевна. — Нечего… Мы тоже за тебя беспокоимся. Ты наш командир, а в жизни командиры тебе, и я, и все мы. Так-то… Правда, Анатолий Андреевич хороший человек и строгий начальник. А вот возьми Клавдию Огурцову. Со взводным Зудилиным…

— А тебе какое дело? — дернула плечами Огурцова.

— Эх ты — девчонка! Ты знаешь зачем пришла в армию, какое сейчас время?.. Нам всем есть дело, мы за тебя отвечаем.

— Подумаешь, ответчица!

— Гнать тебя нужно из армии!

— Прямо! Сейчас выгонят! Лучше уж…

— Эх, ты!..

— Хватит! — строго одернула спорящих Сергеева. — Вон ребята идут сюда.

К реке направлялся Ошурин с бойцами. Они везли сани и несли плащ-палатки.

— Ну как, труженицы? — крикнул Ошурин еще издали. — Ого, да вы целые горы наворочали. Молодцы!

Бойцы забрали ломики у девушек. Потом в два приема весь лед развезли по назначению: на кухню, к баньке, в землянки. Федорчук, принимая лед, журил «поставщиков» за его недоброкачественность. По его кондиции, куски должны быть не больше одного кубического дециметра, а ему несли полуметровые глыбы…

Вечером, когда второй взвод во главе с Рощиным и Бурковым пришел в баню, Федорчук важно восседал на верхней полке. Он довольно крякал и стонал. Варов казался рядом с ним щупленьким подростком.

— Разрешите, товарищ старший политрук, начинать? — с серьезным видом спросил Федорчук.

— Разрешаю открыть пар, — так же ответил Бурлов. Федорчук спустился и подошел к своему шедевру — трубе. Варов шагал следом. В бане воцарилась тишина. Федорчук склонился к трубе и, как Дьякон, прогудел:

— Па-а-ару!

Но исполняющий обязанности «творца пара» Земцов не понял приказа. В трубу донеслось:

— Чего?

— Ах ты, собачий хвист! — рявкнул возмущенный нарушением торжества Федорчук, нагибаясь к трубе. — Пару, кажу…

В это время из трубы вырвалась мощная струя пару и угодила прямо в Федорчука. Коричневый от глины Кондрат Денисович издал звериный рык и выскочил за дверь.

— Я тебя спородыв, я тебя и убью! — загремел он. Потолок бани вздрогнул от гомерического хохота.