Шрифт:
С красным, как у рака, лицом, Сигфрид фон Хохберг не сводил с него глаз.
Вильчек, слегка наклонил голову. На губах появилась хищная улыбка, не предвещающая ничего хорошего, и помахал рукой. Фон Хохберг, с окаменевшим лицом, отвернулся.
– Рассказывай Генрих, – сказал фон Белов вроде даже с завистью в голосе, усаживая Вильчека за стол рядом с собой, – какими судьбами в нашей провинции после блестящего Петрограда. О столице русской империи рассказывают столько невероятного, что не знаешь, чему и верить! Ты там жил… Завидую белой завистью!
– Завидовать тут нечему, друг мой… у меня умер отец, а точнее погиб…
– Так значит это правда? Прости, прости… до меня доходили слухи, но я, откровенно говоря, не верил. Твой отец был еще полон сил!
– Его убили… а потом ограбили меня – лишили наследства! – у Генриха гулко забухало сердце в груди.
Мало-помалу разговоры утихали, все больше гостей прислушивались к разговору. Стихло треньканье музыкальных инструментов и стало слышно легкое шуршание развиваемых сквозняком богато шитых золотом плотных портьер на окнах.
– И кто, кто эти мерзавцы, кто так с тобой поступил? – вскричал в порыве гнева фон Белов.
– Эти мерзавцы молодой и старый фон Хохберги! – Губы у Вильчека неприятно кривились.
– Ну хватит! – среди полной тишины, воцарившейся в помещении, раздался ледяной голос младшего из фон Хохбергов, – Я не намерен дальше выслушивать оскорбительные измышления!
– Ого, – Вильчек повернулся к говорившему и окинул его презрительным взглядом, – Никак и вы здесь, то-то я смотрю несет вонью предательства! И как вы намерены заставить меня молчать о вашем бесчестном поведении? Как вы привыкли, через продажный суд?
Фон Хохберг, с пламенеющим лицом, поднялся на ноги. От нижней челюсти, дрожа, перекатывались желваки.
– Сударь если бы не указ государя…
На лице Вильчека появилась издевательская ухмылка.
– Благородные люди решат вопрос чести, даже если этому будут препятствовать все указы всех государей мира! Но это касается только благородных людей, а не предателей и подлых убийц.
Фон Хохберг закусил губу, алая струйка побежала по подбородку. Лицо страшно исказилось. Он открыл рот, но так ничего и не произнес, и почти бегом выскочил из гостиной, на ходу вытирая лицо платком.
Вильчек недолго пробыл на балу. Где-то через час он в сопровождении пожелавшего его проводить фон Белова отправился в поместье гостеприимного фон Притвица.
Всю ночь горели окна особняка старого друга покойного Вильчека и всю ночь во дворе толпились вооруженные крестьяне. Когда фон Притвиц узнал о намерении Вильчека спровоцировать обидчика на дуэль, он положил руку молодому человеку на плечо и заявил: Cave canem! (латинское выражение: Бойся собаки!) и распорядился вооружить живших в его поместье крестьян.
На следующее утро, едва хозяин поместья с молодым гостем сели завтракать, в столовую вбежал слуга фон Притвица с известием что прибыли секунданты фон Хохберга.
Глава 2
Роб Ван Свитен еще не знал, что следующим утром его тело, пронзенное в нескольких местах клинком убийцы, окровавленное и в одном исподнем, найдут в придорожной канаве при очередном обходе городские стражники. Молодой человек наслаждался жизнью, молодостью и удачей. Ему двадцать пять, он недурен собою, дворянин и капитан корабля на службе в очень уважаемой и богатой голландской Ост-Индской компании. Поэтому он не удивился, когда прочитал письмо от посла Англии. Еще бы, он попал в число тех немногих счастливчиков, которых японские варвары допускали на свои закрытые от мира острова. В год всего пять голландских судов – остальные нации не допускались к торговле, приставали к берегам искусственного островка Дэдзимо соединенного мостом с островом Кюсю. И была эта торговля столь выгодна что многие, очень многие желали поучаствовать своими средствами в этом деле. Если нечто небольшое, что не стеснит грузы компании, но принесет большую прибыль хозяину товаров и Ван Свитену, то почему нет? Особенно если руководство не будет знать о маленьком bedrijf (бизнесе) капитана.
В гостиной на стенах ярко горели мастерградские светильники, заставляя тьму пугливо прятаться за углом камина, позади книжного шкафа и других укромных местах. Гость и посол, сэр Уэрли расположились вокруг низенького французского столика в прекрасных и мягких креслах – хозяин встретил молодого капитана с необычайным радушием. На столике – открытая бутылка Бордо в серебряной вазе со льдом, в окружении тарелок с сыром и зеленью. Гость и хозяин отдали должное прекрасному вину и светским разговорам и, наконец, приступили к главному.
– Дорогой Роб, вы позволите вас так называть? – лицо англичанина, с двумя подбородками, излучало радушие.
– О, безусловно, сэр! – учтиво наклонил голову капитан.
– Так вот, дорогой Роб, вы отправляетесь на восток, в таинственную Японию?
– Ваши сведения совершенно точны, сэр, – учтиво улыбнулся капитан, глядя на собеседника через красное, как кровь, вино в поднятом бокале, – И вино у вас божественное.
– Это не удивительно – его поставляет мне мой друг мсье Дюгем.