Ну хоть что-то хорошее.

И действительно, Роман с пафосом заявил:

— Душа моя, я волшебник! — и горделиво приосанился.

Я задумчиво кивнула.

— Умница, — похвалила, поднимаясь со стула. Напряженно глянула на Антона, снимающего с вешалки куртку. Следуя его примеру, тоже надела куртку. Уже застегивая молнию, заметила озадаченность на лице Романа.

Что это с ним? Надеялся, что от счастья на шею ему кинусь или рассыплюсь в благодарностях? Похоже, Роман Васильевич, слишком много о себе возомнил.

Пожала плечами, взяла портфель и начала выгружать на стол одну за другой папки с делами для Антона. И при этом напряженно решала задачу, которую сама себе и задала.

Срок изготовления документов я скостила до умопомрачительного минимума. Но успеют ли все иномирные гости сфотографироваться? Что если с кем-то из них действительно стряслась беда? Сказать Роману, что необходимость в спешке отпала? Так дела не делаются.

Нет, пусть все остается как есть.

— Только не говори, что передумала, — вклинился в размышления недовольный голос Лыкова. — Или я слишком завуалированно намекнул, что все в порядке?

— Ни то ни другое, — бросила холодно, не прекращая своего занятия. — Наши договоренности в силе. Заедешь ко мне сам? Часов в семь вечера идеально.

— Вот как нам, обычным мужчинам, понять этих невозможных красавиц? — здоровяк сокрушенно вздохнул. Подойдя ко мне, завладел ладонью и проворковал: — Когда такая изумительная женщина, как ты, ждет встречи, разве я могу не приехать? Адрес помню, — противно щекоча кожу бородой, он прильнул влажными губами к пальцам.

Фу, какая гадость!

— Жду завтра в семь, — я аккуратно забрала руку. Бородач с досадой крякнул.

— Оль, пойдем, — как нельзя кстати поторопил наблюдающий за нами Григорьев.

Я кивнула на прощание растерянному Роману и первой покинула кабинет.

Выйдя на улицу, осмотрелась. У обочины притулилось несколько разномастных машин. И какая из них Антона? Кто бы еще помнил. Придется ждать здесь.

— Ты чего замерла? — раздался рядом удивленный голос. — Идем, — и коллега направился к старенькой канареечно-желтой «копейке».

Молча проследовала за ним. Села на переднее пассажирское сиденье, пристегнулась. С третьей попытки Антон завел двигатель, и автомобиль тронулся с места.

Григорьев вел свою «копейку» уверенно, не летел как угорелый, но и не плелся черепахой. И с вопросами не приставал. Я же смотрела в окно. Острая тревога ушла, но на душе было так тяжело, что хоть волком вой.

Погруженная в тягостные мысли, не заметила, как пролетело время. Антон зарулил в мой двор, припарковался у подъезда и, не глуша двигатель, повернулся ко мне.

— Спасибо, — я положила ладонь на ручку дверцы.

— Пожалуйста, — сосед по кабинету улыбнулся. — Понадобится помощь, звони без стеснения. Мой домашний у тебя есть. Если меня не будет, расскажешь Марине. Жена обязательно мне все передаст, и я сразу примчусь.

Благодарность приятной волной разлилась по сердцу. Так странно… С чего я взяла, что в прошлом мне никто и никогда не помогал? Похоже, это сильное заблуждение.

— Обязательно. Еще раз спасибо, Тош. Ты очень хороший, — я толкнула дверцу и собралась выйти.

— Оль, подожди, — позвал Антон. Я обернулась, вопросительно изогнула бровь. — Ты девочка умная, знаешь, что делаешь. Но все же держи с Лыковым ухо востро.

— Я рада, что у меня есть такой друг, как ты, — искренне сказала смущенно кашлянувшему мужчине. — Не переживай, Тош. Я действительно знаю, что делаю. До встречи, — подмигнула и выпорхнула из автомобиля.

Войдя в подъезд и поднявшись на третий этаж, остановилась у своей квартиры. Вытерла о штаны невесть когда вспотевшие ладони, утихомиривая эмоции.

Все хорошо. Я себя просто-напросто накрутила.

Достала из портфеля ключ, открыла замок. А едва переступила порог, наткнулась на княжну. Она стояла посреди коридора и смотрела на меня глазами, полными слез.

Закрыв дверь, я хрипло спросила:

— Что случилось?

Губы девушки задрожали. Подойдя ближе, она прошептала:

— Няня чуть не умерла. Елизар Авдеевич едва успел ее спасти, — слезы ручейками потекли по ее щекам. — Мы больше не можем пользоваться своей силой. Марии из-за этого стало плохо.