Скади сжала его руку.

– Ты мне нравишься, – сказала она. – Ты мне ужасно нравишься. Если мне кто-то и нравится настолько, чтобы… чтобы вступить в такую близость, так это ты. Но ведь надо думать и насчет детей.

Бретт покраснел, но не от смущения, а от злости на самого себя – за то, что не подумал об очевидном, не осознал, что зачать ребенка можно и с одного раза – а он тоже еще не был к этому готов.

– Моей матери тоже было шестнадцать, – продолжала Скади. – Она все время занималась мной и не имела ни капли свободы. Она не знала, что это такое – свободно перемещаться, как другие. Она старалась изо всех сил, и я очень многое почерпнула от нее. Но с другими детьми я не виделась, разве что случайно.

– Получается, что она лишилась взрослой жизни, а ты – детства?

– Да Сожалеть об этом не стоит. Это единственная жизнь, которая мне знакома, и она была хорошей. А теперь, когда я встретила тебя, она стала вдвое лучше. Но я не хочу повторить материнский пример. Ни за что.

Он кивнул, взял Скади за руку и снова поцеловал. На сей раз они не соприкоснулись грудью, но их руки крепко держались друг за друга, и Бретт ощутил облегчение.

– Ты не сердишься? – спросила она.

– По-моему, я и вообще не смогу на тебя разозлиться, – ответил он. – И кроме того, впереди у нас много времени, чтобы получше узнать друг друга. И я хочу быть рядом, когда ты скажешь «да».

Ваате снилось, что в ее волосы заползло нечто. Оно щекотало затылок, хотя у него и не было ножек, и пристроилось возле ее правого уха. Тварь была черной, скользкой и жесткой, как насекомое.

Ваата слышала крики боли во сне, как и во многих других снах прежде, и перебросила их Дьюку, где они приняли более осознанный характер. Теперь Ваата узнала в некоторых голосах обрывки других снов. Она часто бывала в этой бездне. Там была Скади Ванг – и тварь, заползшая в волосы Вааты, разинула кровожадные жвалы при звуках ее голоса.

Дьюк понимал, что Ваате эта тварь не нравится. Она корчилась и трясла головой, чтобы избавиться от насекомого. А тварь вцепилась крепко, захватила жвалами волосы и принялась выкусывать их по одному. Ваата издала низкий глубокий стон, почти кашель. Она выловила мокрого жучка из волос и раздавила его.

Обломки просыпались из ее пальцев; послышалось несколько приглушенных вскриков. Дьюк внезапно ощутил, что это приснившееся насекомое может оказаться и всамделишным. Он на мгновение ощутил исходящие от него мысли – перепуганные человеческие мысли. Ваата поудобнее устроилась и принялась менять этот сон на другой, более приятный. Как всегда, она перенеслась в самые первые дни долины, которую ее народ называл «Гнездо». Через пару мгновений она затерялась в густой растительности этого священного места, где она была рождена. Это было наилучшим, что могла даровать суша Пандоры – а теперь это место погребено на сотню метров вглубь беспокойного моря. Но во сне все может быть и иначе – а география снов была единственной ведомой Ваате. Она думала о том, как хорошо опять ходить, и не позволяла себе вспомнить, что это ведь только сон. Но Дьюк знал – он слышал те жуткие предсмертные мысли, и сны Вааты сделались для него не теми, что прежде.

За тот исчезающе краткий миг, когда последние лучи заката опускаются за горизонт, словно в море затушили горящий факел, Бретт увидел пусковую башню. Ее серая туша, словно мост, протянулась от моря до облака. Бретт указал в ее сторону.

– Это она?

Скади нагнулась вперед, всматриваясь в угасающие сумерки.

– Я ее не вижу, – ответила девушка, – но приборы показывают, что до нее еще километров двадцать.

– Мы промешкали с Твиспом и этим типом, Теджем. Что ты о нем скажешь?

– О твоем Твиспе?

– Нет, о втором.

– У нас среди морян такие случаются, – фыркнула она.

– Тебе он тоже не понравился.

– Он нытик, а возможно, и убийца, – ответила Скади. – Нелегко испытывать симпатию к такому человеку.

– А что ты думаешь о его рассказе? – спросил Бретт.

– Не знаю, – ответила она. – А что, если он все это совершил сам, добровольно, а команда выбросила его за борт? Мы не можем верить или не верить ему – мы услышали так мало, и все притом из его собственных уст.

Грузовоз скользнул вдоль ложа келпа, слегка замедлив ход, когда острые края подводных крыльев резанули густые заросли.

– Я не разглядела этот келп, – ахнула Скади. – Освещение слабое… какая же я неуклюжая!

– Это повредит судну? – осведомился Бретт.

– Нет, – покачала головой девушка, – это я повредила келпу. В будущем нам придется отказаться от таких судов.

– Повредила келпу? – удивился Бретт. – Как можно повредить растению?

– Келп не просто растение, – возразила она. – Это разумное существо на стадии развития… ну, это трудно объяснить. Ты бы решил, что я рехнулась, как этот Тедж, расскажи я тебе все, что знаю о келпе.

Скади уменьшила ход. Шипящий рев стих, и судно соскользнуло с очередной волны, закачавшись на воде. Двигатели издавали тихое мурлыканье.

– Для нас опаснее прибыть на базу ночью, – сказала Скади. Алые огоньки на пульте управления включились автоматически, когда стемнело, и теперь, когда она взглянула на Бретта, красные отсветы лежали на его лице.

– Нам лучше подождать здесь до деньстороны? – спросил он.

– Мы можем погрузиться и пересидеть на дне, – предложила Скади. – Здесь всего-то шестьдесят фатомов.