Одной из причин, почему у нас с Никитой Петровичем никогда не будет даже нейтралитета, что он считает меня большим выскочкой, при том, что я если что и делаю, то работаю на износ, без срывов и умемю подобрать команду исполнителей. Мы оба молоды, соперники в продвижение на верх социальной лестницы, так что быть врагами. А еще он предатель! А я? Я до конца еще не решил!..

Знал бы этот хлыщь, который уже на грани пересечения некоторых норм приличия, любезничает с Катей, что жизнь его в моих руках. Уже все готово и проработаны Карпом с Яношем в команде шесть операций, неизменно заканчивающихся смертью Панина. Но я не даю отмашку на осуществление акции.

Во-первых, в Петербурге не может быть слишком много покушений и убийство в высшем эшелоне власти — это такой скандал, поднятие по тревоги всех и вся. И мало ли, но зацепка приведет ко мне.

Во-вторых, накрыв Панина, я только уничтожу одного предателя-англофила, но их много, удивительно, насколько много тех, кто любит Англию, кто завязан бизнесом с этой страной.

В-третьих, у меня почти что нет доказательств участия Де Рибаса, Пален выжидательную позицию выбрал. Заговор не оформился, да и Де Рибаса я бы хотел вывести из-под удара. У меня сложились неплохие отношения с ним, пусть и при посредничестве. Нам продали, наконец, земли в Тавриде и мы их засадили виноградом. В следующем году если и будет урожай, то все гроздь с куста, так как виноград начинает нормально плодоносить на третий год, но запускать производство вина уже можно. И Де Рибас помог в этом. А еще у меня отличный компромат на этого товарища. Пусть бы и хозяйничал в Одессе, Николаеве, да и в Крыму.

Между тем, крупные помещики уже забеспокоились закрытием одного из важнейших рынков сбыта их продукции. Они-то готовятся к новому сельскохозяйственному сезону с учетом, что сбывать зерно найдется куда. А тут уже почти начавшаяся война со Швецией, война с Англией. Так зерно сгнить может. И будь Павел Петрович полностью адекватным и умным правителем, он останется в сознании тех, кто из-за политики монарха потерял деньги, сумасбродом, да и вовсе дурачком.

И мало того, но ожидается некоторый поток зерна из Италии. Ну не могут они выплатить серебром все затребованное Россией за освобождение. И это несколько собьет цены на продовольствие. Казалось, что дешевый хлеб — это хорошо, но нет, это разорение для тех имений, которые ранее концы с концами сводили. Может мне начать скупать зерно? Нет, пусть этим займется государство.

Что-то я задумался, а тем временем слащавый подонок целует руку моей супруге… Вдох, выдох. Нельзя срываться.

— Ну же, не оставите на ручке моей супруге и места, чтобы законный муж мог поцеловать, — сказал я и практически силой вырвал запястье правой руки Кати из корявых конечностей Панина.

Вот такое же брезгливо-гневное отвращение я испытывал ранее к Платону Зубову. Тогда я сделал его калекой…

Выжгу и Панина и всех остальных. Выжигать заразу, если вовсе это делать, нужно по серьезному. Кодлу змеиную лучше залить керосином и поджечь, когда там большинство пресмыкающихся собралось. А то еще может так получиться, что какая гадюка захочет покрасить себе щечки в желтый цвет и прикинуться мирным и верным престолу ужиком.

— Дай-то Бог, чтобы господин Безбородко прожил и все пятьдесят лет, но определенно невозможно не согласиться с тем, что нашему Богоспасаемому Отечеству нужен новый канцлер, — Панин расплылся в улыбке. — Это я к чему, уважаемый господин Сперанский? Вы сможете заиметь в моей персоне себе друга.

Друга? Да таких друзей за одно место и в музей, да такой, чтобы там разрешали плевать на экспонаты. Но моя приторная улыбка, конечно же демонстрировала обратное.

У меня были сведения, что в Петербурге начали суетиться, сбиваются шакалы в стаю. Не думаю, что прямо завтра, или через неделю будет попытка государственного переворота, но то, что уже очевидно, что она будет. В этом ключе я долго думал: а не ссылают ли меня в Швецию, чтобы избавиться? Думал и пока что почти уверен, что нет, и мой отъезд не связан с заговором.

Почему? Так пока не сложился боевой блок бунтовщиков. Нынче имеется еще один важный фактор. Это в иной реальности Суворов к моменту убийства Павла Петровича уже умер. Сейчас же, мало того, что Александра Васильевича несколько подлечили и при болях в кишечнике он принимает активированный уголь, как и иные лекарства, так не было изнурительного Швейцарского похода, как не случилось и того, что Суворов отступал, и, если не проиграл, то впервые не победил. А такие вещи сильно сказываются и на психике полководцев. Ну и еще одно — не было суровой карельской ссылки. И жить ему еще и жить.

Суворов сейчас непререкаемый авторитет. Пусть у него нет придворного чина, но какие бы события не происходили сейчас в России, все равно они будут случаться с оглядкой на полководца. Кроме того, именно ему предстоит наказывать Швецию, одновременно и Англию.

И какую именно сторону примет князь Италийский не понятно. Его фраза «Англичанка гадит» уже прозвучала, пусть Александр Васильевич и не говорил именно так, но близко по смыслу. Суворов не любит Великобританию, а заговор строится именно вокруг недовольства смещения российской политики от Англии к Франции. Ну и чуточку из-за строгости и непредсказуемости Павла Петровича

— Это превосходно, — избавившись от Панина, не пришлось продолжать путь для поиска общения, к нам с Катей сразу же подошла Наталья Александровна Зубова. — Я прочла вашего «Графа Монте-Кристо» какие все же времена были нечестные всего-то полвека назад.

— Смею заметить, Наталья Александровна, что вы сегодня прекрасно выглядите, — счел уместным я сделать комплимент.

«Суворочка» была симпатичной женщиной, не более. Но я уже научился отличать уровень работы, который женщина проводит над собой, чтобы, например, появиться в свете. И то, как отработали слуги Натальи Александровны — это большой труд. Поэтому комплимент уместен и попал сразу в сердце женщины, которая чуть зарделась.