Стоила ли ситуация того, чтобы частично раскрыться! Да! И еще раз да! Общение в высшем свете — это намного более сложное явление, чем даже война. Здесь из слов могут составить такие мины, так закидывать гранатами и бомбами, что порой определенно невозможно выживать. Уйди я с приема после случившегося скандала и все… общество меня могло бы игнорировать, несмотря ни на что: ни книги, стихи, военные успехи, дипломатические потуги. Все это сразу же обесценилось.

— Ну, что же вы стоите? Присоединяйтесь к нашему разговору! — прозвенела своим голоском приторно любезная Мадам Шевалье.

Лица Юсупова и Шереметьева, как, впрочем, и жены хозяина дома, я бы хотел запечатлеть на каком-нибудь носителе, называл бы картину «Ахренеть — это вот так!». Жаль, что в этом мире еще нет фотоаппарата. Может, напрячь мозги и вспомнить принцип фотографии?

В дальнейшем вечер проходил, еще более плавно и благожелательно, чем того стоило ожидать первоначально. Мы подходили к людям, к нам подходили, будто ничего и не произошло. Балашов ушел, то есть покинул поле сражения и отступил. А подобное на войне чаще всего определяется, как поражение, следовательно, моя победа. Но все может быть, и именно сейчас Александр Дмитриевич, возможно, тренируется в стрельбе из пистолета, или фехтует.

Вот, что значит всего лишь общение с той, которая бегает голышом по ясновельможным койкам. Шевалье звонко смеялась, шутила и благосклонно принимала комплименты, но, то и дело, бросала на меня заинтересованные взгляды. Не учел я того, что меня могут записать в новые любовники актрисы. Как бы здесь еще не столкнуться лбами с Кутайсовым. Мало мне проблем, так еще и это? Как же я хочу на войну!

Катя улыбалась, делала все то, что необходимо делать, механически, выдавая фразы, которые можно было принять за заученный текст. Однако это видел и чувствовал я, но внешне никто бы не мог сказать, даже догадаться о том, как сейчас Кате тяжело, как кипит кровь внутри очаровательного тела молодой женщины. А я это чувствовал. Понимал, что с ней происходит, но ничего поделать с этим не мог. Эту каторгу под названием «прием у Юсуповых» нужно отбыть. Условно-досрочного освобождения в данном случае не предусмотрено.

— Теперь можем поговорить, — сказал я, когда наша карета тронулась, спешно удаляясь вдоль Екатерининского канала в сторону Васильевского острова.

На вид хрупкая ручка устремилась к моему лицу, но я успел перехватить ее.

— Поговорить, Катя, а не пощечины мне даровать, — сказал я, отпуская руку жены.

— Мне не о чем с тобой разговаривать. Ты опозорил меня. Вначале какая-то Хехель, за которую ты будешь дуэлировать, после Шевалье… курва французская. Да кем она себя возомнила! — изливала свои эмоции Катя.

Я не мешал. Чем больше выругается, тем меньше глупостей останется в голове. Эмоции никогда не помогают конструктивному разговору, они злейший враг рациональному и логичному. А в нашем случае нужно иметь разум. Итак задач по горло.

— Если любишь меня, ты не будешь стреляться, — завершила свою длинную отповедь Катя.

Я чуть не рассмеялся. Сейчас она не то что разум не проявила, а предстала передо мной, словно ребенок. Ранее Катя практически провоцировала меня на дуэль. Может тогда так же не думала, посчитала романтичным, что я буду биться за нее. А после пришло разочарование, что причина ссоры не том, что она приглянулась Балашову, а тут дело в какой-то другой женщине. А теперь, когда стало понятным, что игры становятся опасными, включила ту самую заботливую любящую жену, которой и должна была быть ранее? Боится за меня? Правильно, но поздно.

Нам нужно чаще выходить в свет, чтобы лучше себя чувствовать среди пауков и змей. Необходимо выработать иммунитет к разным видам яда, который так и сочится из придворных и «околодворных» вельмож Российской империи. Или быть, как Кутайсов и Аракчеев, которые стараются избегать таких вот приемов, как у Юсупова сегодня?

— Не молчи! Я требую ответа и согласия с моими требованиями! — не получив ответа, Катя вновь стала повышать голос.

— Слушай сюда, супруга! — жестко говорил я. — Ты требовать ничего не будешь. Я не обвиняю тебя, что ты пробовала уличить меня в трусости. Вспомни разговор! Но в делах чести, я сам решу, как поступить. Ты — мой тыл, моя опора для души, сердца. Я люблю тебя, но пользовать себя я не позволю даже тебе.

— Мне более не о чем с тобой разговаривать. Это я еще не спросила о том, каким ты Горокрестовским представлялся курве Шевалье и что у вас было… Не хочу вовсе разочароваться в тебе, — высказалась Катя.

— Вовсе разочароваться? — повторил я. — То есть ты уже в чем-то разочаровалась? Может зря я идеализировал и романтизировал наш брак, реальность сложнее?

Хотелось еще много чего сказать, даже не помогал особо опыт прошлой жизни, все равно эмоции подавить в себе не получалось. Но внешне я стал невозмутимым, а вот внутри… ураган.

Все-таки я испытываю к этой женщине сильные чувства, такие, что и в иной реальности ни к кому не испытывал. И даже мысли о дуэли не так меня волновали, как ссора с Катей. Первая, к слову, ссора. А мы еще молодцы! Столько время прожить без серьезных конфликтов, при том, что я сильно много позволяю жене. Пусть тут нет домостроя, но уже то, что она пробует чуть ли не в драку со мной влезть, за это стоит одергивать Катю.

Хотя… она еще сильно юная, пусть и умненькая, но не научилась собой владеть, по крайней мере со мной. На людях отыграла свой минимум без проблем. Мы же часто бываем более суровы к тем, кого любим? Вот и Катя… любит меня. Или в ее нервозности виновато что-то еще? Кто-то еще?