«Как странно! – размышлял я, погружаясь в сладкую дремоту. – Всё, что я вижу сейчас, мне уже каким-то образом известно! И не только по фильмам и историческим книгам. Юнг прав: внутреннее знание, этакое коллективное бессознательное, действительно существует. Мне довелось увидеть то, что по разным причинам я забыл или отложил «на дальнюю антресоль» за ненадобностью. Выходит, я не былинка перекати-поле, а моё сознание – фрагмент общечеловеческой культуры, это круто! Я засыпал, украшая свои мысли словами, подхваченными, будто на лету, в дальних тайниках памяти…

Я проспал, вернее, пролежал в забытьи ровно сутки и проснулся только на следующее утро. Разбудило осторожное постукивание.

– Кто там? – спросил я, выдавливая звук из пересохшего горла.

– Сеньор Огюст, вас ждут к завтраку, – ответил низкий женский голос, видимо, служанки.

Голос показался мне знакомым. «Опять коллективное бессознательное?» – подумал я и вдруг вспомнил: Беренгария! Ну конечно, этот голос я слышал не далее, как вчера. Выждав небольшую паузу, я ответил и, наверное, впервые в жизни украсил речь вежливым словом благодарности:

– Благодарю, сеньора Беренгария, сейчас иду!

Вдруг сгусток крови, как вылетевший из пращи камень, сотряс моё сознание. Надежда на то, что я в бреду, обмороке, больнице – где угодно! – ещё трепетала во мне. Но теперь… Я остановился посреди комнаты, зажатый в тиски времени: идти назад – как? Вперёд – куда?

«Хватит ныть! – во мне очнулся молодцеватый Шерлок. – Да, время, в которое ты переместился, давно кануло в Лету, однако исторический взгляд на время – не единственный. И пусть ты понятия не имеешь о релятивистской механике Эйнштейна – верь, там случается и не такое! Дедукция, мой милый, дедукция!» Трепет и восторг эксперимента вновь охватили меня: фортуна велит жить на два времени!

Повторный стук прервал мои мысли и заставил поторопиться. Я оделся, тщательно оглядел себя в зеркало и вышел из комнаты.

* * *

Беренгария ждала у двери. Моё появление она приветствовала лёгким приседанием и затем, не говоря ни слова, торжественно поплыла вверх по парадной лестнице. Я улыбнулся и последовал за ней. Служанка ввела меня в знакомую залу, описанию которой я посвятил несколько восторженных строк. В центре залы за столом «а ля Гауди» сидели три человека – мужчина лет пятидесяти, красивая статная женщина неопределённого (бальзаковского!) возраста и моя несравненная Катрин. Мужчина, в котором нетрудно было распознать главу семейства, встал из-за стола и вышел мне навстречу.

– Папа, это Огюст, я прошу вас с ним познакомиться, – сказала Катрин отрывисто, как бы роняя слова; она казалась взволнованной.

– Хуан Антонио Гомес Гонсалес де Сан-Педро, – торжественно произнёс глава семьи, протягивая мне руку.

– Огюст Родригес Гарсиа, – ответил я, принимая рукопожатие.

– Моя жена, Мария де Монтсеррат Риарио Мартинес де Сан-Хосе, – выговаривая имя жены, дон Хуан отвесил супруге церемониальный поклон, – моя дочь, э-э… впрочем, мою дочь вы, насколько я понимаю, уже знаете. Прошу за стол, сеньор Родригес, – хозяин улыбнулся и указал на единственный свободный стул.

Не успел я присесть, как слуга в потёртой малиновой ливрее поставил на стол четвёртый прибор и принялся украшать его всевозможными яствами.

– Сеньор Родригес, моя дочь рассказала нам о несчастье, которое случилось с вашим родовым гнездо в Картахене: пока вы были в плавании, ужасный пожар уничтожил всё дотла, и вам предстоит отстраиваться заново. Примите мои самые искренние сожаления.

Я склонил голову, лихорадочно соображая, как мне следует реагировать на это печальное известие.

– В связи со случившимся позвольте мне, сеньор Родригес, – продолжил дон Гомес, – предложить вам услуги нашего дома, пока вы не исправите положение погорельца.

Отмалчиваться дальше не представлялось возможным.

– Досточтимый дон Гомес, примите мою искреннюю благодарность, – коротко ответил я, припомнив наказ отца: «Меньше слов – меньше печали».

* * *

По окончании приветственного ритуала дон Гомес, за ним все остальные персоны приступили к завтраку. Впервые в жизни я чинно принимал пищу. Это что-то! В нашем светлом будущем мы совершенно не заботимся об изобразительной стороне дела. Польза целиком и полностью определяется количеством и качеством съеденного. Во время трапезы за спиной практически каждого едока изнывает от безделья какая-нибудь техника. Электроника не знает этикета и ежеминутно просит аудиенции, нарушая установленные ритуалы правильной и счастливой жизни.

Теперь же, постигая науку неторопливого разговора, я отвечал на вопросы родителей Катрин и по ходу беседы вживался в чужую, незнакомую мне реальность. Одновременно резал на кусочки дымящуюся на тарелке мякоть кордеро, сдобренную десятью приправами и соусами, которые предлагали слуги и лично сам хозяин. Я глотал отрезанные кусочки, не пережёвывая. Жевать и одновременно толково отвечать на вопросы у меня просто не получалось.

– Сеньор Родригес, – обратился ко мне дон Гомес, – пусть дамы простят меня за не свойственную их интересам тему, но мне непременно хочется знать одну деталь. Скажите, вы играете в шахматы?