Зажимая ладонями уши, и скользя на подтаявшем и тут же замерзшем снегу, бегу дальше, поднимаюсь по лесенке — робот стоит не шевелясь, и через мгновение буквально «падаю» в кабину.

Вроде всего ничего на холоде был, но прежде чем могу хоть что-то сказать, сначала «оттаиваю».

То что ящеры отошли и так знаю, слышал, поэтому сразу перехожу к потерям.

— Докладывай! — говорю, справившись с замерзшей челюстью.

— На ходу девять машин, плюс твоя. Шестеро подбиты, четыре уничтожены.

Математика наука точная, и цифры говорят сами за себя.

— У оранжевых сгорел «Буян» старшего Говорухина, сам он обгорел сильно, «Снайпер» Эдика побит хорошенько, но на ходу, «Волчек» лишился ноги, у пилота контузия, говорить не может, трясется и плачет. Жёлтые — только «Леопард» остался, «Гребня» бомбой убило, парни погибли, «Клопа» в поле подстрелили, связи с ним нет. У зеленых Семенова оба мелких подбиты, пилоты и щитовики живы, хотя и ранены все четверо, сам он в порядке, чуть потрепало, но не страшно. Тройка Иваныча полностью уцелела, у «Паука» только с трансформацией проблема, в режим стрельбы разложился, а обратно никак. Танька говорит что компьютер ошибку выдаёт, но, думаю, она там сама намудрила что-то.

— Что с полковником?

— Он в своей тройке один остался, две другие машины подбиты. «Орла» бомбой накрыло, реактор вырубился, хотя внешних повреждений не видно, а «Вервольфу» прямо в кабину зарядили, там совсем без шансов.

Выходит что за один бой в обороне мы потеряли больше половины машин, да и те что остались, как минимум частично утратили боеспособность. Страшно представить что было бы, окажись мы в чистом поле. Если уж тут так приложило, то без укрытий точно бы никого не осталось. Непонятно почему ящеры отошли, им бы надавить чуток ещё, и всё, песенка наша спета. Потерь у них практически нет, «Атласу» только досталось, да «Пилигрим» подбит, плюс парочка машин в разной степени потрепанности. Но ведь те что второй группой шли, толком и поучаствовать не успели. Скорее всего испугались исчезновения своих истребителей, других вариантов, — как и ответа на резонный вопрос — что дальше? просто не вижу.

Собрать остатки воинства и пробиться к порталу? Если бы речь шла о бегстве, такое решение было бы оптимальным, но учитывая что находимся мы тут с вполне определённой целью, бежать не вариант. Идти дальше на поиски? Тоже так себе задачка. Планета не маленькая, ходить можно вечность, и если в шагоходах энергия практически ничем не ограничена, то людей еще и кормить надо.

В общем, каша в голове, что делать не знаю, куда идти не знаю, и вообще ничего не знаю. Разве что раненых знаю где разместить.

Кое как утеплившись — в том числе тем что сняли с убитых, отыскали ещё аж целых два одеяла.

Кофта или куртка поверх обычной одежды, «тюрбан» на голову, перчатки и дополнительные штаны. Одеяла для раненых, тех кто передвигается, укутывать, не ходячих тащить как на носилках.

Рассчитывать на потепление не приходится, скорее наоборот. Когда только прибыли, термометр показывал тридцать шесть, сейчас тридцать девять. Привыкшие к нормальному графику — день/ночь, здесь мы не могли понять какое сейчас время суток.

Мало того что светил на небе два, так они ещё и движутся по разным траекториям.

Оставив в кабине Кота девочку щитовика, мы с Виталиком двинулись за раненым. Самостоятельно ходить тот не мог, — перебило ноги, поэтому его нужно было снять с робота, и на руках донести до здания с теплой комнатой. Объяснив где она находится, я отправил туда тех кто мог самостоятельно передвигаться, оставалось лишь перетащить неходячих.

Первые проблемы возникли когда мы этого паренька ещё даже из кабины не вытащили, на связь вышел Петрович, сообщив что у них не открывается ни одна дверь. На улице мороз, народ мёрзнет, поэтому не откладывая, оставил Виталика с раненым курсантом и рванул туда.

Может заклинило? — думал, пока бежал. Или не туда пошли? Но дверей там всего две, в любом случае в обе бы потыкались.

И вроде недалеко, но добравшись до места, ног и ушей я почти не чувствовал.

— Уже и через окно пытались, разбить не смогли, бронированное! — шевеля покрытыми инеем бровями и прикрывая перчаткой лицо, эмоционально объяснил Петрович.

На ходу кивая что понял, и пытаясь сообразить что же теперь делать, я взялся за ручку, потянул, и дверь неожиданно открылась.

— Какого хрена? — возмутились сзади.

Мне тоже было интересно какого хрена, но холод заставлял шевелиться.

Махнув рукой,

— За мной! — я дождался когда все зайдут внутрь, и широко зашагал туда где должна была быть теплая комната.

— Дай попробую! — обогнал меня заиндевевший «садовник», потянулся рукой к ручке, надавил, потом дёрнул, толкнул — но и эта дверь открываться не желала.

— Вот же гадство! — уже не сдерживаясь, заорал тот.

Отвечать я не стал, вместо этого просто протянул руку, толкнул, и всё повторилось.