— Куда? Ты же не знаешь, куда едешь…

— А зачем мне знать? Это бессмысленно, — я хотел сказать какую-нибудь красивую фразу, но на ум ничего не приходило, поэтому я сказал ерунду. — Иду по зову… чьему-то зову…

И женщина, и худой бесчервивый мужчина с какими-то нехорошими выражениями лиц уставились на меня.

— По зову? Ты ищешь тотем?

Хорошее слово, жаль, я не мог вспомнить его значения.

— Что ищу?

— Тотем! — Женщина всплеснула руками. — Животное-покровителя!

— Никого я не ищу, тем более животных. Глупости какие-то.

— Не глупости, а ересь! — заметил мужчина.

— Это не ересь! — возмутилась рыжая.

— Ты сама еретичка!

— А ты бесполезен!

— Что такое «тотем»? — прервал я перепалку.

Женщина снова всплеснула руками, пресекая попытку тощего заткнуть ей рот.

— По легенде, в наказание за то, что человечество уничтожило почти всё живое на планете себе во благо, земля, дабы восстановить баланс, призывает кровь животных, струящуюся в жилах человеческих, к отмщению. Ты же употреблял лекарства из животной вытяжки? Значит, в тебе тоже есть кровь животных.

— Бред, — фыркнул тощий.

— Молчи, не имеющий червей! И кровь младшего брата станет кровью старшего, и жизнь твоя станет жизнью твоего тотема!

— Ты о чем? — не понял я.

— Вроде как все выжившие станут животными, — закатив глаза, сказал мужчина.

Я смотрел на них и злился — на этих людей, которые верили во что-то, хотя жрали собственных паразитов, на себя, не знающего, куда ехать, но упорно гнавшего по прямой, на всех, кто жив, но не нужен.

Может, это и есть выход — стать животным? В таком случае нам не долго осталось.

— Мы едем или нет? — просто спросил я.

Оба застыли с открытыми ртами.

— Сейчас, я возьму вещи, — бросила женщина.

Статуи тоскливыми взглядами провожали нас в никуда.

Мы ехали втроем: я, она и он. Молча, безразлично друг к другу, прокладывали путь по заброшенному пригороду. Живым мне казалось только солнце — такое желтое и расплывчатое, такое родное и далекое, как любовь бывшей…

— Сколько времени?

Я обернулся.

— Что?

Рыжая указала на табло на панели управления у моей правой руки.

— Сколько сейчас время?

Я изумленно уставился на табло, будто впервые его увидел.

— 15.32.

— Может, пошарим по квартирам? — предположил бесчервивый.

— У тебя есть ключи? Умеешь взламывать автоматические двери?

Он печально покачал головой.

— Как тебя зовут? — не отставала рыжая.

— Не помню.

— Врешь, вспомни. Я вот помню своё имя — Лода.

— А я Ману, — ударил себя кулаком в грудь тощий. — А ты?

Мне нечего было ответить. Я просто переключил авто на солнцезаряд, потому что топливо было на исходе, и сбросил скорость.

Дома, дома, дома. Ровными рядами, серыми плитами.

Меня мутило, а эти двое всё говорили о еде.

Внезапно я остановил машину. Лода и Ману замерли, ожидая чего-то нехорошего, а может быть, очень даже неплохого.

— Что такое?

Я вылез из машины.

Звук, резкий, высокий крик насторожил и взволновал меня. Я стоял и прислушивался, надеясь определить направление или хотя бы почувствовать источник.

Справа, слева — пустая дорога; сзади — двое психов с машиной; впереди — серая высотка.

— Что это? — Лода напряглась.

Тишина. Я почти не дышал.

— Вот, снова!

Мы дружно подняли головы.

В вышине, в сизо-голубом небе парила птица — живая, великолепная птица, легкая и проворная.

— Это животное! — взвизгнула Лода.

— Это сокол, — тихо добавил Ману.

Я посмотрел на него.

— Откуда ты знаешь, что это сокол?

— В детстве дедушка поймал такого, хотел научить его приносить добычу, но тогда уже начался кризис жизни, — Ману покачал головой. — Позже сокола спустили на топливо.

— А у меня отобрали кота… — грустно произнесла рыжая.

Я смотрел на сокола и думал.

— Они разве не вымерли?

— Вымерли, — согласился Ману. — Лет пятнадцать назад, вроде бы.

— А он откуда?

— Может, это не сокол? — предположила Лода.

— Ну точно сказать, вымерли или нет, мы не можем. Просто их перестали встречать в живой природе. И в топках их не осталось, — Ману не отрывал глаз от неба. — Он улетает.

— Поехали! — скомандовал я, бросаясь к машине.