Павел слегка недоумённо огляделся по сторонам. Он вообще недоумевал, почему я готовлюсь к коронации именно здесь, в старом дворце. Я же не отказал себе в удовольствии наблюдать, как из-за низкой притолоки каждый входящий в комнату вынужден был кланяться.

— Почему вы остановились именно здесь, ваше величество? — Строганов не удержался от вопроса, когда все положенные приветствия уже прозвучали.

— Захотелось, — ответил я, разглядывая его.

— Почему-то я так и подумал, — он вздохнул. — Вы позволите мне и Демидову Николаю Никитичу преподнести вам и её величеству короны?

— О чём вы хотели поговорить? — я не ответил ему, задав интересующий меня вопрос.

— Я хотел узнать, в чём причина вашей немилости. — Ответил Павел, поджав губы. — Мне казалось, что вы, в конце концов, поняли, что я вам пытался донести. Или вам настолько не понравилось, что я призвал к себе на помощь Новосильцева? Но я просто не знал, как можно убедить вас в том, что опыт французской революции и последующих во Франции преобразований, не подходят для Российской империи! — добавил он запальчиво.

— Вам не кажется, граф, что вы слишком откровенны? — я разглядывал его с любопытством. Саша не испытывал негативных чувств к родственнику Строганова — Новосильцеву. Да и к самому Строганову, если разобраться тоже. Как Павел умудрился так себя накрутить? Но Строганов молчал, тогда я добавил. — Почему вы так уверены в своей правоте?

— Вы же знаете, что моим гувернёром был Жильбер Ромм? Он был ярым якобинцем и часто брал меня на все эти встречи… Я видел Робеспьера, Дантона… Они могли быть очень убедительны. Да что уж там, разве вы не помните, как мы оба называли себя якобинцами?

— Мы были детьми, — прервал я его спокойным голосом. — Отроками, которые, кем только себя не называли. У нас просто не было мозгов в то время. Уверяю вас, Павел Александрович, до определённого возраста мозгов нет ни у кого, так что это в какой-то мере нас извиняет.

— Значит, вы оставили безумную идею брать за основу будущих реформ те, что использовали французы? — Строганов тихонько выдохнул. Я же смотрел на него с весёлым изумлением. Интересный тип. Называет себя якобинцем и совершенно это не скрывает, и в то же время категорически против чего-то подобного в России. Или боится потерять Строгановские миллионы? Причина на самом деле весьма уважительная, что уж там.

— Я сегодня коронуюсь, — мне с трудом удалось не закатить глаза. — Как вы думаете, наши детские мечты каким-то образом могут сочетаться с венчанием на престол? — Он снова молчал. Видимо, не знал, что ответить. — Почему вы не приехали в Петербург и не убедились, что я оставил свои опасные заблуждения?

— Вы же знаете, что отец приказал мне жить в Братцево, — устало проговорил он. — Мне запрещено было появляться в Петербурге, после того как его величество Павел Петрович счёл наше с вами общение неуместным. Я мог бы вернуться, если бы вы меня призвали к себе, ваше величество. Вот только вы так и не призвали.

— В последнее время меня интересует только одно: среди нашей знати есть хоть кто-то, кто не является масоном, якобинцем, рыцарем какого-нибудь ордена, или просто меча, кинжала и подвесок? Ну или в самом крайнем случае членом какого-нибудь комитета. Обязательно тайного, а как же, — я покачал головой. — Хотя я знаю одного, это Раевский. Николай ещё более странный тип, чем вы, Павел Александрович. Идите за вашим зятем и показывайте мне свой совсем нескромный подарок. Будем считать, что места в моём кортеже вы себе купили. Надеюсь, у вас приличные лошади.

Он пару раз моргнул и бросился к двери, чтобы притащить сюда Демидова и короны. Я же размышлял о том, что у меня набирается самая странная команда из всех возможных. А то, что я, пожалуй, привлеку Строганова к разработке реформ, было для меня сейчас очевидно. Скорее всего, он и принимал участие в создание тех же Министерств в несостоявшейся истории. Но мне он нужен именно как знаток Франции. Надо же, встречался с Робеспьером. Тогда он точно знает, как не надо делать, и это может мне существенно помочь.

С Новосильцевым сложнее. Он масон и не из простых. И его имя есть в списке тех, кого Макаров планирует арестовать. И он не князь Куракин, который ради поездки в Париж в качестве посла очень быстро и радостно отказался от всех своих убеждений. Правда, в том случае, полагаю, никаких убеждений не было. Быть масоном — это было модно и престижно, не более. Новосильцев же, похоже, действительно верил в то, что проповедовали масоны.

Ладно, это всё будет, когда мы вернёмся в Петербург. А пока коронация. Сосредоточься на коронации, Саша. Тебе ещё после выматывающей службы пять балов нужно будет посетить и лучший фейерверк помочь Лизе выбрать. И манифест зачитать. Он может кое-кому не понравиться, но тут уж ничего не поделать, пускай терпят. Тем более что около сотни весьма уважаемых господ сейчас жутко заняты, чтобы какие-то манифесты внимательно слушать, они жалобы на Макарова и Архарова строчат, не покладая… хм… пера. Конечно же, пера, чего же ещё.