— Но так всегда было, ваше величество, я про особый статус говорю, — напомнил мне ещё раз Новиков.

— Скажите, Николай Иванович, а что внезапно случится, если этот особый статус исчезнет? — спросил я, опустив руку и коснувшись кармана, в котором лежала табакерка.

— Я не могу знать, ваше величество. Бунт?

— Им не нужен повод, чтобы бунтовать, — ответил я, подходя к окну. — Именно поэтому мы так много войск там держим. И тогда возникает другой вопрос, а зачем мы в таком случае столько войск там держим, если никакие «особые статусы» не помогают, и в этих провинциях вечно кто-то чем-то недоволен? Особенно среди знати. Вот что, Николай Иванович, — я повернулся к нему, — передайте по-дружески Ивану Ивановичу, чтобы он составил мне точный перечень тех губерний и областей Российской империи, где действует «особый статус». С перечислением «особенностей» и тех законов, которые там действуют. Как только Михаил Михайлович Сперанский разберётся с нумерацией домов здесь, в Москве, он сразу же напишет приказ об этом, а пока пускай Иван Иванович доброе дело сделает. А то, как оказалось, я в этом вопросе мало что понимаю. И, скорее всего, именно потому, что «всегда так было», и зачем в связи с этим что-то менять, — сказал я мрачно и посмотрел на улицу. Этот бесконечный клубок каких-то мелких проблем, казалось, никогда не закончится.

— Я могу идти, ваше величество? — тихо спросил Новиков, и я вздрогнул, настолько глубоко погрузился в свои мысли.

— Да, Николай Иванович, идите, — я его отпустил и снова повернулся к окну. Надо бы намекнуть Макарову, чтобы усилил работу именно в этих губерниях. Пора заканчивать с этой вольницей. Но прежде хорошо бы самых горластых и непримиримых выявить и, если понадобится, изолировать. Мне ещё к войне готовиться. Я не должен беспокоиться и в каждом бароне или шляхтиче Мазепу пытаться разглядеть. Зачем мне это нужно? У меня для этого Макаров есть.

— Ваше величество, — в кабинет заглянул Илья. — Конь осёдлан.

Я ему не ответил, ещё раз посмотрел в окно и вышел из кабинета. Во дворе меня уже ждал отряд сопровождения и адъютанты. Привычку Сашки болтаться где-то в одиночестве или с минимальным количеством сопровождающих я не только не перенял, но даже думать запретил себе о таком. Ничего с людьми не случится, если они не смогут за моё стремя подержаться. А вот кучу совершенно ненужных неприятностей можно будет избежать.

Вскочив в седло, я принял поводья из рук конюха, державшего Марса. Развернув коня в направлении ворот, кивнул Краснову и Раевскому, подъехавшим в этот момент ко мне.

— Куда поедем, ваше величество? — спросил Раевский, в то время как Краснов мялся и не решался мне что-то сказать.

— Поехали до Кремля, — подумав, ответил я. — Успенский собор одновременно посмотрим, да я попытаюсь представить себе, как будет выглядеть иллюминация. Саша! — Краснов вздрогнул и посмотрел на меня. — Говори.

— Вы просили напомнить, ваше величество, завтра у княгини Багратион будет вечер. Она назвала его литературным, говорит, что будет присутствовать много поэтов, — ответил Краснов и замолчал. Я продолжал на него смотреть, и он добавил: — Я не знаю, что мне делать, ваше величество. И Филипп не знает. К нам уж дважды подходили некие придворные и намекали на какие-то услуги, а то и вознаграждение, если мы шепнём вашему величеству, что они идеально подходят для занимаемых должностей.

— Да что ты?! — я внезапно почувствовал, как у меня поднимается настроение. — А тебе, Николай, неприличных предложений не делали?

— Господь миловал, — и Раевский перекрестился, глядя на Краснова шальным взглядом.

— Ничего, скоро сделают, — хохотнул я. — Поехали до Кремля, а по дороге обсудим, как вы будете реагировать. Потому что на дуэль этих господ вызывать не рекомендуется, я этого не одобрю, — и я направил коня к воротам, чувствуя, как понемногу отступает напряжение. Если бы что-то пошло не так, Архаров или Макаров уже доложили бы, так что можно пока немного расслабиться.

Лёнька-граф поднял голову и посмотрел правым глазом на зашедшего в камеру гвардейца. Смотрел он только правым глазом, потому что левый заплыл и совсем не открывался. Это тот, самый первый удар, что вырубил его, оставил ещё и такой вот сюрприз на долгую память. Когда Лёнька очнулся в том проклятом доме, то уже почти всё закончилось. Здесь проживали практически одни карманники и парочка мошенников, а они мало что могли противопоставить вооружённым гвардейцам. Сам же Лёнька в драку не полез, только отполз тихонько к стеночке, чтобы не затоптали да не сломали чего просто так, по ходу. А Архаровцы могли, недаром про них слава такая нехорошая ходила.

— Вставай, чего сидишь? — рявкнул гвардеец, останавливаясь в двух шагах от Лёньки. Бить, правда, не спешил, но чёрт его знает, может, у него настроение хорошее?

Лёнька начал подниматься со своего соломенного тюфяка, стараясь не раздражать гвардейца, чтобы не отхватить сапогом в качестве ускорения, но всё-таки не удержался и спросил: — А что, сейчас гвардия преступников охраняет?

— Вот ещё! — гвардеец усмехнулся. — Много чести будет. В полицейских околотках свои люди имеются. Это вас Александр Семёнович зачем-то забрал, тебя и ещё шестерых таких же. Ну у нас-то татей почти и не встречается, а заговоры в основном благородные плетут. Так что тут да, тут гвардия.

— Зачем нас Александр Семёнович забрал? — тихо спросил Лёнька, у которого волосы на затылке зашевелились от этих слов. Если от Архарова и его следователей он знал, что ждать, то вот за каким лядом они понадобились Макарову, оставалось загадкой. Богатое воображение тут же принялось рисовать картины, одна страшнее другой. Лёнька даже покосился на своего охранника. А может, сейчас рвануть в дверь? Пусть лучше пристрелит, всё мучений меньше на его, Лёнькину долю выпадет.

— Ты даже не смотри в ту сторону, — довольно добродушно улыбнулся гвардеец. — Сбежать всё одно не сможешь, а по шее получишь. Оно тебе надо? И пошевеливайся уже, я тебя тоже долго ждать не намерен.