Только через несколько минут я произношу:

– Насколько все плохо?
– говорю и не верю в то, что это правда.

Ведь я видела Бориса несколько часов назад! Не может быть этого! Не может этого всего быть!

– Трудно пока сказать.

– Как это случилось?
– продолжаю задавать вопросы.

– В его машину врезался грузовой "Камаз".

После этой фразы сердце начинает выламывать ребра.

– Мне надо к нему. В больницу, - лепечу я. Со мной маленькие дети, но я точно знаю, что мне нужно туда, где сейчас Боря. Что он узнает, что я жду его. И выживет. Просто не сможет не выжить. Не сможет поступить со мной так второй раз. Я же поверила. Да, уже поверила, что он будет рядом. А он... И после фразы Максима даже уточнять не хочется, насколько все серьезно.

Я вижу, что моему собеседнику меня жаль. Искренне. Он не говорит, что нельзя, что меня не пустят. И не говорит, что я ничем не помогу.

– Хорошо, я побуду с детьми, как и договаривались. А Вас отвезут. Собирайтесь.

И вот за это я ему безмерно благодарна. Пока мечусь по квартире, повторяю про себя молитву, которой научила меня бабушка. Борю не могут у меня отнять, только дав гам встретиться. Это невозможно. Так не должно быть.

Максим видит мальчиков, пока я им объясняю, что мне нужно срочно уехать, и они побудут с этим дядей.

– До чего похожи, - роняет, рассматривая моих сыновей.

Я это знаю. И сейчас мне до дрожи хочется, чтобы Борис вернулся. Ко мне. К детям. К нам.

В квартиру поднимаются мужчины. Максим их представляет, но к своему стыду я даже не слышу, как их зовут. Все, что мне нужно, это оказаться там, где Боря сражается за свою жизнь, чтобы вернуться к нам.

Я плохо помню то, как попала в больницу. Единственное, что врезалось в память - светло-желтый больничный коридор, пропитанный запахом лекарств, по которому я шла, казалось, бесконечность в сопровождении своих молчаливых спутников. Да и вряд я была в состоянии разговаривать.

На кушетке перед дверью в операционную я вижу Лику Игоревну. Она сидит, опустив голову вниз и крепко стиснув руки. Когда слышит мои шаги уже поблизости, поднимает голову, смотрит на меня несколько минут, словно не узнавая.

– Что говорят врачи?
– не выдерживаю нашего затянувшегося молчания.

Она горько усмехается.

– Это нас Бог наказал, - начинает говорить, а мне хочется, чтобы замолчала, - Сначала Дима. Потом вот Борис. За гордыню. Мы с мужем не хотели, чтобы наша кровь текла в твоем ребенке. И вот теперь Бог забирает нашего. Как раз тогда, когда ты снова появилась.

Мне не нравится то, что я слышу. Как будто мать Бори винит меня и моих детей в том, что сейчас Борис в операционной.

– Причем тут это? Вы можете мне нормально сказать, что с Борисом?

– Не знаю я! Не знаю! Поняла?! Ничего не знаю-ю-ю, - кричит вдруг, - Легкое у него пробито, с головой что-то, руки-ноги переломаны-ы-ы...

Она рыдает уже в голос.

– Сыночек мой! Ну, как же так?! Как я без тебя-я-я?
– она плачет, слезы текут по ее щекам, а она размазывает их вместе с косметикой.

Я столбенею от услышанного. К нам уже спешит медперсонал, суетится возле нее. Лику Игоревну уговаривают успокоиться. Она продолжает кричать. Ей делают укол и увозят, усадив на кресло. На меня ее истерика производит угнетающее впечатление. Я сама еле держусь, а тут такое.

Рядом со мной остается один из мужчин, что привезли меня сюда.

– На самом деле все не так страшно, - говорит он серьезно, - Каких-то переломов свода и основания черепа не диагностировали на момент начала операции. Легкое пробито - это плохо, но врачи здесь хорошие. Сломана рука, одна. Ну и ушибы. Ноги по первичному осмотру не пострадали. Вы точно хотите ждать завершения операции?

Мне немного легче после его слов, потому что, выслушав мать Бори, я уже была готова к самому худшему. А так... Если операция пройдет успешно, у Бори есть все шансы выжить. И я не хочу никуда уходить Просто не могу оставить его одного... Ведь я люблю его. С пронзительной ясностью понимаю это именно сейчас. Я люблю Бориса Харламова и не собираюсь его терять. Ни за что. Он очень мне нужен. Чтобы стать счастливой и сделать его таким же.

– Я никуда не пойду, - отвечаю мужчине. Как же неудобно, что я не запомнила, как его зовут.

– Хорошо. Тогда я останусь с вами. О мальчишках не переживайте. Макс - почти профессиональный нянь.

Операция длится долго. Все это время я сижу на кушетке и молюсь, прошу спасти мужчину, которого очень сильно люблю, уповая, что на этот раз небеса все же услышать меня. Должны.

Мужчина. который остался вместе со мной, приносит мне чай в бумажном стаканчике. Благодарю его, а сама не отрываю взгляда от дверей. Жду и жду.

Наконец мое терпение вознаграждается. Двери открываются и выходит врач. Уставший. Это первое, что бросается в глаза.