— А сам-то чего посередине стоишь? — спросил я у него. — До сих пор не определился?

Зазывала осекся.

— Зайдешь пописать — войду следом и определюсь, — буркнул он.

После чего принялся бухтеть по новой:

— Не проходим мимо! Мальчики налево, девочки направо…

— Это что, — сказал мне Ярик. — Я вот, когда служил, был в увале в Москве, так там на фасаде одного платного туалета сразу три двери с табличками. На левой «М», на правой «Ж», а на средней «Администрация». Честно тебе скажу, не удивился. Я всегда подозревал, что за всякого рода администрациями водятся странности. Ну что, в кафешку?

— А смысл? — ответил я. — Тьма народу, не то что познакомиться — присесть негде. Поищем местечко поукромней.

Мы спустились в переход, пересекли многолюдную «Рулетку» с едва начинавшими в ту пору закипать на ней политическими страстями, и углубились в одну из отходящих от нее лучами улиц. Внезапно Ярик остановился.

— Слушай, — сказал он, — я понял, в чем наша проблема.

— Ты в глобальном масштабе? — поинтересовался я. — В общечеловеческом?

— На такую ерунду у меня нет времени. Я конкретно. Мы слишком похожи на остальных. Сливаемся с толпой, понимаешь? Нужна изюминка.

— Тебе, Ярик, нужен как минимум фунт изюма.

— Не смешно. У меня, кажется, идея. Ты ведь в Инязе учишься, английский преподаешь.

— Это противозаконно?

— Помолчи. А что если мы выдадим тебя за американца?

— В каком смысле «выдадим»? — не понял я.

— Ну, то есть сделаем вид, что ты — американец.

— Я — американец?

— Конечно. Типичный. А я — скромный переводчик при твоей особе, — смиренно добавил Ярик.

— Ты — переводчик? Ты хоть английский знаешь?

— В пределах средней школы. И какая вообще разница! Если что — ты немного говоришь по-русски. Правда, с жутким акцентом. Все девчонки обожают иностранцев. А уж американцев считают если не полубогами, то инопланетянами. А тут — нате вам — натуральный янки-дудл. Как тебе идея?

— Идея, — сказал я, — настолько дурацкая, что определенно мне нравится.

— Отлично! — обрадовался Ярик. — Только надо сперва потренироваться на нейтральной территории, а там уж можно выходить на тропу войны.

— На нейтральной территории — это где?

— Да вот хоть здесь. — Ярик указал на особнячок с мезонином, уютно расположившийся в переулке под шелковичным деревом. У входа блестела табличка: «Літературно-меморіальний будинок-музей Тараса Шевченка».

— Глупее ничего не придумал? — хмыкнул я.

— А че? Представляешь, заходим, а там сидит гарна украинська дивчина в вышиванке, на голове венок с цветными лентами…

— Ладно, — я махнул рукой, — пошли.

Гарной дивчины внутри не оказалось. Вместо нее в небольшом полутемном фойе сидела бабушка в цветастом селянском платке, перед нею стояла расписная кружка с чаем, а в руках она держала лист бумаги, покрытый неряшливыми каракулями.

— Добрый день, — учтиво поздоровался Ярик.

Бабушка оторвалась от чтения и подняла на нас немного близорукие глаза.

— Хай! — бодро произнес я, пытаясь изобразить голливудскую улыбку. Улыбка, кажется, вышла не слишком ослепительной.

— Здрастуйте, — отозвалась бабушка. — То ви до музею прийшли?

— Так, — важно ответил Ярик.

— А цей? — бабушка кивнула на меня. — Я щось не зрозуміла, що він таке проказав.

— Он поздоровался, — объяснил Ярик и, зачем-то понизив голос, добавил: — Он американец.

— Брешеш, — сказала бабушка.

— Шоб я здох! — заверил Ярик.

Бабушка глянула на меня.

— Американець? — спросила она.

Я вовремя взял себя в руки, улыбнулся по новой и произнес:

— I beg your pardon? [22]

— Кажу — американець?

— Oh, American! Yes. [23]

Я и в самом деле выглядел стопроцентным американцем: на мне были самопальные джинсы «Wrangler», польские кроссовки и небесного цвета эстонская рубашка с темно-синим узором.

— Американець, — качая головой, повторила бабушка. — Маєш сурприз… І що він тут робить?

— Да ничего, — отмахнулся Ярик. — Приехал в Киев, ходит, глазеет, а я его сопровождаю. Устал уже, как собака, все ноги оттоптал, а он, сволочь тупоголовая, все никак не насмотрится.

— Shut up, you fucking asshole [24] ,— с обаятельнейшей улыбкой изрек я.

— Говорит, как ему нравится наш город, — перевел Ярик.

— Місто в нас гарне, — гордо сказала бабушка. — Дуже гарне. Сама я, правда, у Броварах живу, щоранку на роботу їжджу. — Она выразительно глянула на меня.