— Руку дай! — зло окрикнул я его.

Макс протянул мне руку и, поднатужившись, вытащил меня из воды. Вокруг нас собралось небольшое сообщество бельгийцев, озабоченно зудящих что-то невнятное по-фламандски.

— Ту ва бьен, — заверил я их, стряхивая с себя воду. — Тре бьен. Просто шарман. [14]

— А ведь я тебя спас, — не переставая улыбаться, сообщил Макс. — То есть сначала ты меня спас, а потом я тебя спас. А Рите скажем, что мы подрались и упали в воду, ладно?

— Пошли к автобусу, придурок, — клацая зубами, ответил я. — И молись, чтоб водитель был на месте.

Мы зашагали к месту парковки. Мокрая одежда липла к телу и насквозь пронизывала его холодом. Встречные пешеходы с изумлением поглядывали на нас, принимая то ли за уличных артистов, то ли за сбежавших сумасшедших.

— А знаешь, — сказал Макс, — жить действительно совсем не скучно, а даже очень интересно. Я правда рад.

— Чему ты рад, полоумный?

— Такое приключение… И Рита будет довольна. И мы вроде как подружились.

— Похоже на то, — хмыкнул я. — Вот уж действительно — избавьте меня от друзей, а от врагов я и сам избавлюсь.

Наконец мы добрели до автобуса. На наше счастье водитель уже был на месте, а возле автобуса в ожидании группы прогуливалась Рита.

— Господи, — воскликнула она при виде меня и Макса, — что это с вами? Почему вы мокрые?

— Старинный брюггский обычай, — ответил я, — купаться в ноябре при всем параде в местном канале. Всюду принято бросать на память монетку в воду, а в Брюгге монеты оставляют на берегу и бросаются в воду сами.

— Мы подрались, — счастливо объяснил Макс, — и упали в канал.

— Подрались? Зачем?

— Потому что он целовал тебя. Я сам видел. А я не хочу, чтоб мою жену целовал кто-то кроме меня.

— Макс, это очень глупо, — сказала Рита, хмуря брови и кусая губы, чтобы не рассмеяться. — Немедленно переоденься, ты простудишься! И ты тоже, — добавила она, мельком глянув в мою сторону.

Она велела водителю открыть багажное отделение, мы с Максом взяли сумки и залезли в автобус. Рита зашла следом за нами.

— А тебе чего здесь надо? — не слишком вежливо поинтересовался я.

— Растереть Макса полотенцем и дать ему сухую одежду.

— Макс уже взрослый мальчик, как-нибудь справится с этой трудной задачей сам. Если ты забыла, мне тоже надо переодеться.

— Переодевайся, кто тебе мешает.

— В твоем присутствии?

— А что тебя смущает?

— М-да, — проговорил я. — Сумасшедшая у вас семейка.

Я повесил мокрую куртку на спинку кресла, снял такие же мокрые туфли, достал полотенце, сухое белье и свитер и принялся разоблачаться. Рита, вооружившись махровым полотенцем, сушила Максу волосы и растирала розовую кожу.

— Представляешь, — заливался Макс, — я его как схвачу, а потом он меня как схватит, и оба прямо в канал попадали… Вода жуть какая холодная…

— Одевайся, Макс, — коротко бросила Рита.

Она разложила перед Максом сухую одежду и направилась ко мне. Я едва успел прикрыться полотенцем.

— Ну, — сказала Рита, покосившись на полотенце, — так что у вас произошло?

— Изыди, сатана! — прошипел я.

— Вы правда подрались?

— Не на жизнь, а на смерть. Кровавая каша и поныне плавает в водах канала Грунерей. Слушай, ты дашь мне переодеться?

— Ты меня стесняешься?

— Представь себе. Ты ведь не дала мне повода тебя не стесняться.

— Не бойся, я не разглядывать тебя пришла.

— А зачем?

— Расплатиться.

Рита достала из сумочки бумажник, извлекла из него четыре сотенные купюры и протянула мне.

— Вот, держи.

— Благодарствую, — сказал я. — И куда я их, по-твоему, должен сейчас девать?

— Тебе видней.

— Погоди. — Я подозрительно глянул на Риту. — Мы вроде договаривались о трехстах марках, а здесь четыреста.

— Мне кажется, ты сегодня честно заработал дополнительную сотню.

— Знаешь что, — сказал я, — иди-ка ты со своей сотней…

— Не груби, мальчик. Ты что себе вообразил? За что я, по-твоему, хочу тебе доплатить?

— Боюсь подумать.

— А ты не бойся, думать иногда полезно. Это тебе за форс-мажорную работу переводчика, не предусмотренную контрактом.

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь?

— Естественно.

— Короче, — сказал я, — убери эти сто марок куда подальше, пока я не вышвырнул и тебя, и твоего Макса из автобуса.