Голова Клер начала всё сильнее откидываться, обнажая беззащитную шею, и Ферос тут же склонился к ней с поцелуем.

— Кристоф… Кристоф!.. — залепетала она, произнося «р» раскатисто, по-русски.

Звук этого имени пробежался электричеством по его позвоночнику. На коже выступил пот. Он никому не разрешал так себя называть. Никому, кроме неё.

Ферос почувствовал, что его возбуждение выходит на запредельный уровень. Он просунул руку под попку Клер и прижал её к себе сильнее, помогая достичь разрядки быстрее. Он знал, как ей нравится!

И Клер застонала. Тихонько, но с невероятным облегчением. Её горячее тело обхватило и стиснуло его плоть, и Ферос сорвался в пропасть. Он выгнулся на ней и взорвался оргазмом, продолжая вбиваться в её тело.

Клер слепо шарила по кровати в поисках опоры и вцепилась в его запястья, пытаясь удержать своё тело под его бурными толчками. Вид её вздрагивающего тела под ним, подпрыгивающей груди, маячившей чуть не под его носом, чуть не перебросил Фероса через край снова.

Он остановился не сразу, только когда его плоть начала сыто расслабляться. Он секунду смотрел на свою женщину — полосы света раскрасили блестящую от пота кожу в тёплый медовый цвет, её волосы пребывали в совершенном беспорядке, губы припухли и раскрылись, глаза невидяще уставились в потолок. Она была красива, как никогда.

Ферос опустился на неё и прижался лбом к её лбу. Клер тут же закинула руки на его спину и огладила чуть подрагивающие от напряжения мышцы. Она выглядела сытой и довольной. Именно такой, какой ему хотелось её видеть.

— Je t’aime[4], — едва слышно прошептал Ферос.

— Je t’aime, — так же тихо ответила Клер и уткнулась носом в его плечо.

Ферос почувствовал влагу на своей коже и прижал её к себе ещё сильнее, руками и губами пытаясь сказать ей, что-то важное. То, что нельзя сказать словами. Ферос сцеловал слёзы Клер, а потом передал ей этот солёный вкус.

Так, сплетёнными, они и провалились в сон.

[1] Cabana, кабaна, хижина, домик для переодевания (лат.). Во многих приэкваториальных странах это слово обозначает временную хижину, построенную из бамбука, листьев и соломы, предназначенную для хранения грузов или временного пребывания людей в непогоду. Во Франции же это слово обозначает хижину в лесу, избушку или домик на сваях, устроенный рыбаками для просушки сетей, разбора улова и иногда — для хранения лодок.

[2] Сирокко — от арабского ??? «шарк», «восток». Сильный юго-восточный ветер, зарождающийся на севере Африки. Дует во многих Средиземноморских странах. В том числе и на юге Франции.

[3] Старый порт (фр.). Старый порт города Марселя — глубокая лагуна, которая раньше служила главным портом города. Вместить современный Марсельский порт она, конечно же, не способна. Сейчас в ней швартуются частные яхты.

[4] Люблю тебя (фр.)

Света решительно отказывалась чувствовать себя в бегах. Вечером, когда они проснулись после бурного воссоединения, Кристоф нехотя вылез из постели, попросил её не подходить к окнам, а сам ушёл минут на пятнадцать.

Вернулся он с огромным бумажным пакетом, из которого он просто умопомрачительно пахло рыбой и хлебом. Оказалось, что он наведался в ближайшую булочную, решив, что Свету пора покормить.

Кухня Марселя была прекрасна тем, что сочетала в себе все прелести французской и прибрежной. Это сочетание Света обожала, а в особенности — после почти двух голодных суток. Они набросились на еду, как два оголодавших студента. Они рвали багеты руками, кормили друг друга прямо так, голыми пальцами, и хихикали, как дети.

Полумрак, царивший в комнате, придавал всему какое-то ощущение нереальности. Свет пробивался только через реечную жалюзи, и хоть Кристоф и открыл сами окна, всё же ставни он Свете открывать запретил. Чтобы в квартиру невозможно было заглянуть с улицы. Вся комната была перечёркнута тёплыми световыми полосами.

Крики чаек, дерущихся за добычу, вопли людей, что на морском побережье во всех странах мира разговаривали громче, чем обычно, солёный ветер — всё создавало впечатление, что Света просто в отпуске.

Счастливое выражение на лице Кристофа, бесстыдно развалившегося нагишом на простынях, только подкрепляло эту иллюзию. На этот вечер они забыли всё то, что выкурило их из размеренной жизни и загнало в эту квартиру в Марселе.

Они забыли про мэтра, преследовавших их бандитов, поджог, драку в Светиной квартире… Свете вообще показалось, что вся эта ситуация отодвинулась куда-то на задний план. Что она осталось за хвостом самолета. Конечно, это была лишь иллюзия, но Света не могла от неё отделаться.