— Кирдык, хана, балык, шашлык, — именно так мне послышалась речь одного из воина, который загородилмне, переводчику и десятнику Луке путь.

— Дальше только по приглашению хана, но уже здесь вы должны снять оружие, — переводил Калым.

Я отдал свои мечи, нож, даже засапожник и тот потребовали достать. Хан проживал в большом шатре, который, скорее мог называться юртой. Между тем, к этому сооружению примыкали другие, каменные, служащие и словно коридором и отдельными комнатами. Всюду убран снег, чистенько, даже конского кругляша я не заметил.

— Аккуратист хренов, — чуть слышно сказал я, оглядывая огороженное деревянным забором пространство.

— Хан ждет тебя, — на чистом русском языке сказал с виду… русский человек.

Мало того, так еще и крестик у него нательный был, напоказ висел. Хотелось расспросить этого человека, почему он тут и прислуживает князю, да не вышло, быстро дошли, а потенциальный собеседник был угрюмым и нарочито важным.

— Входи! — сказал слуга, а я посмотрел на проход.

Ну что за детский лепет и стремление доминировать над каждым сюда входящим! Вход был таковым, что не прогнувшись, и не войти. Так что получалось, что сейчас я, вне зависимости от своих желаний и намерений, буду кланяться хану. Да уж нет!

Присев на корточки, я, почти что «гусиным шагом» преодолел дверной проем. Можно было бы, как в иной реальности сделал посол Российской империи в Турции, Меньшиков, когда в похожую, узкую дверь входил спиной вперед, показывая османскому султану свое седалище.

Я, признаться, на такое не осмелился. Да и русский посол в нынешней ситуации явно десять раз подумал, чтобы совершать подобные чудачества. Там, в середине девятнадцатого века за послом была великая страна, не знавшая горечи поражений с походов Петра Великого. А тут… Русь пока не такая великая, чтобы прижать вот этих паразитов, которые заняли лучше сельскохозяйственные земли и топчут их копытами своих лошадей, вместо того, чтобы заняться вспашкой.

Зайдя, я огляделся. На стуле сидел богато одетый мужик с чуть раскосыми глазами, но при этом такой натуральный блондин, что некоторым артистам из будущего, кто себя так называл, позавидовать стоило. Или там слово «натуральный» использовалось с иным подтекстом, чтобы показать, что на самом деле «ненатуральный» может быть и натуралом?

Частенько так со мной, когда в сложные и напряженные моменты приходят в голову глупые образы и мысли.

— Приветствую тебя, хан Елтук, — сказал я, кланяясь.

Признаться, я репетировал поклон, искал ту грань, чтобы и не оскорбить правителя и одновременно показать свою независимость и гордость. Видимо, мои расчеты оказались неверными, так как хан поменялся в лице и стал строить еще более суровые рожицы. Для кого-то суровые, а меня, так и повеселить может такая мимика. Так и хочется спросить: как там, скоро туалет освободится, или хан продолжит тужиться?

— Как посмел ты явиться на земли моих кочевий? Ты, тот, кто решил отдать свою жизнь в бессмысленной борьбе с моим народом! — начал вещать хан, а переводчик быстро и почти синхронно переводить. — Еще не дошло до вас мое решение, что представителям братства нет хода на мои земли?

А день перестает быть томным. И кто это наплел хану про Братство? Да так, что Елтук даже знает миссию организации? Не те ли встреченные нами по пути воины-русичи, с которыми мы чуть было не подрались? Наверняка они. Не хотелось бы верить в то, что у половцев такая сильная разведка, что смогла узнать и просчитать цели и задачи, которые ставятся перед Братством. На поверхности, так половцам не так чтобы и сильно нужно волноваться. Это черемисам, мордве, тем, да. Тут уже очевидно, что Братство будет наседать на них и территориально это оправдывается, так как Ростовско-Суздальское княжество расположено на границе чухонских народов. А Братство там и осело.

— Я пришел с миром и по твоему письму, хан. Про запреты не знал, но на будущее учту, — сказал я и протянул пергамент Елтуку.

Переводчик, все тот же русич, взял грамоту, помял ее в руках, понюхал, будто анализировал на наличие ядов, и передал хану.

Бросив лишь короткий брезгливый взгляд на пергамент, Елтук отложил грамоту и что-то сказал своему переводчику, тот отошел в сторону и уже от себя, надменно строгим видом стал приказывать одному из стражников.

— Я чту традиции выкупа заложников и слово свое всегда держу, в отличии от русичей, которые и на кресте могут поклясться, но предадут клятву свою, не страшась ни своего распятого Бога, ни других богов, — говорил хан.

Я не стал вступать в полемику. С такими вот власть имущими типами можно разговаривать только в одном случае, когда горит их стойбище, а их воины уже удобряют землю.

— Ты прибыл за женщиной? И тебя не удивляет, что я веду с тобой разговор, хотя это ниже моего положения? — спрашивал хан.

— Удивляет, хан, что такой занятой и великий человек, как ты… — начал было я говорить, стараясь, на восточный манер приправить слова лестью, но хан только пренебрежительно махнул рукой.

— Ты говоришь фальшиво. Ты не думаешь так, не считаешь меня великим человеком. Не старайся христианин угодить мне. При мне есть люди, которые годами оттачивали правильность своих речей и могут сильно больше, чем ты, величественного сказать обо мне. Когда мне нужно, я позову их. Ты же… Враг моего народа! — сперва я и не понял, чего это такого выкрикивает хан, что даже приподнялся на стуле.