Я с удовольствием содрал с лица бороду и снял парик, сбросил эту ненавистную накладку на живот. Отмакивал в ванне, наверное, с полчаса. Вот ведь какое это наслаждение – отдыхать после трудового дня! А богатенькие такого счастья не испытывают, к сожалению. И раньше не испытывали. Дураки! Хотя наличие большого количества денег, конечно же, открывает огромные возможности перед личностью. Особенно, если у этой личности есть мозги и цель.

Мне пришлось накладывать на ладони повязку со специальной мазью, за которой Афоня смотался в аптеку. Воняла она изрядно, зато боль сразу же унялась. Она чем-то напоминала ихтиолку, видимо, первый аналог, производимый из дёгтя. Но руки саднить постепенно перестали. Мы с удовольствием повалились на чистые постели и отрубились практически сразу.

Однако ночью в нашу дверь кто-то тихонечко поскрёбся. Афона встал, на цыпочках подошёл в входу, взяв в руки на всякий случай увесистый подсвечник. Я тоже вооружился подручными средствами - поднял на головой табуретку и занял позицию напротив Афанасия. Резко распахнули дверь и обомлели: на пороге стояла девчушка лет одиннадцати, худенький такой заморыш с ярко намазанными то ли свёклой, то ли ещё чем губами и щеками. Волосы её были уложены в некое подобие причёски, в которых торчал цветок шиповника. Одета она была в уродливый сарафан, являющийся карикатурой на вечернее платье вельможной дамы, с огромным декольте, обнажающим её выпирающие ключицы, и уродским бантом на поясе.

Девчушка испуганно захлопала глазами, увидев, как два мужика стоят перед ней наизготове прибить любого, кто покусится на их покой:

– Гггосподам ннничего больше не нннада?
– пролепетал ребёнок.

Понятно. Уже сейчас в России практикуется сервис... организации отдыха гостей. Офигеть! Сначала мы хотели сразу же выпроводить девчонку, но я перехватил её голодный взгляд, который она нечаянно бросила на остатки нашего ужина.

– Есть хочешь?
– спросил ребёнка.

Девчуля испуганно закачала головой, вроде как отказываясь. Но глаза уже открыто впились в еду. Она даже судорожно сглотнула слюну.

– Заходи, не бойся. Садись и ешь, - распорядился я.

Дважды предлагать мне не пришлось. Мышкой девочка скользнула в наш номер, уселась на подставленный мною табурет и набросилась на еду с завидной жадностью. Еду была и правда вкусной, но в нас больше уже не могло влезть, а оставлять то, за что уже уплачено, мы с Афоней не захотели.

Наконец наша гостья наелась и осоловело уставилась на нас. Потом неохотно встала и начала привычным жестом снимать с себя платьишко, смешно и нелепо повиливая при этом тощей попой.

– А вот этого делать не надо, - остановил я несуразный стриптиз.

– Но как же?
– испугалась малышка.
– Меня же хозяин выдерет за то, что я не понравилась господам... А сегодня кроме вас никто комнат больше не снял... Чем же я ему платить буду?

Похоже, этот говнюк использует малолетку для своего обогащения. Мало того, что не кормит, так ещё и заставляет заниматься с постояльцами всякими непотребствами. Девчонка же спрятала лицо в ладошки и мелко затряслась в беззвучном плаче. Вырез на правом плече сполз, обнажив огромный синяк с кровоподтёком. Похоже, девочка регулярно подвергается побоям. Но спасти её прямо сейчас у нас не было возможности, как бы этого ни хотелось.

– Давай сделаем так. Сколько тебе платят постояльцы... ну, за ночь, проведённую в их номере?
– поинтересовался я.

– Пять копеек, - всхлипнула малышка.

– Вот тебе монетка, держи. Ты пока не уходи - давай-ка, поспи у нас, отдохни. А утром хозяину отдашь денежку, договорились?

Девочка неуверенно взяла из моих рук пятачок, засунула его куда-то около банта - там, наверное, размещался специальный кармашек, и снова попыталась раздеться.

– Спать, я сказал, - строго остановил я малолетку.
– Кровать я не уступлю, а одеяло можешь использовать в качестве постели. На сундуке и укладывайся.

Девчонка благодарно посмотрела на меня и пошла стелить себе. Уже через минуту мы услышали тихое её посапывание. Утром она исчезла так незаметно, что мы даже не услышали ничего. Днём отправили из Сызрани письмо в поместье, где описали начало нашего странствия. Про ночной случай, разумеется, сообщать ничего не стали.

Дальше решили, что больше мне гримироваться не стоит. Никто же не знает, что я выполняю миссию императора. Так что вряд ли кто-то специально будет охотиться на меня. Деньгами тоже решили сильно не светить. Поэтому я прикупил с утра одежду простого рабочего, Афоня остался в своей прежней. Пару мешков-сидоров (прадедушек нынешних рюкзаков, сшитых из крепкой дерюги) тоже пришлось приобрести, чтобы туда переложить наши пожитки – на аудиенцию к Папе Римскому я же не пойду в холщёвых портках и рубахе. Особенную сложность доставляли мне лапти. Никак не получалось их обувать, пришлось обращаться за помощью к Афоне. Да и ходить в них было крайне неудобно: подошва была плоской и жутко жёсткой.

В порту мы купили билеты на ближайший корабль, который следовал на юг страны. Нам бы теперь не пропустить "свой поворот". Мне пришлось обратиться к капитану с просьбой, чтобы он подсказал нам, где лучше всего высадиться. Отблагодарил его ассигнацией, тот очень удивился, но сдержанно кивнул – видимо, не мы первые среди вельмож, кто путешествует по воде инкогнито.

Наслаждаясь видами побережья Волги, мы вели праздную жизнь. Правда, Афоня постоянно что-то чертил в своём альбоме карандашом, стирал ластиком и чертил снова – я прикупил ему принадлежности в Сызрани, когда приобретал новый прикид.