– Образом моя Василисушка хочет забрать. Дорог он ей как память о матери.

Я с пониманием кивнул. Но почему-то подумал, что явились они сюда не столько за образком, сколько показаться мне. Хотя и говорят, что счастье любит тишину, но как удержать его внутри, когда оно бурлит?

Цыганский барон с супругой покинули мой дом, а писатели ещё долго обсуждали столь экстравагантный сюжет для любовного романа. Мезальянс всегда интересует читателей, хоть в девятнадцатом веке, хоть в двадцать первом. Взять хотя бы "Золушку" – вон сколько лет прошло после публикации сказки, а даже в моём прошлом-будущем её мусолят все, кому не лень. Только фанфиков понаписано столько, что диву даёшься.

– Ну-с, уважаемый граф, что же вы умалчиваете о местных диковинах? Кроме печатных машинок есть ведь чем ещё удивить гостей? – хитро подмигнул вдруг Карамзин.

Неужели они что-то прознали про Марину??? Я похолодел... Собрав всю силу духа, подключив всё своё актёрское мастерство, как можно беспечнее ответил:

– А конкретнее? Я сам тут не так уж и давно поселился, возможно, не со всеми достопримечательностями знаком.

– Как? Весь свет только и судачит о Марине! А вы, выходит, либо не в курсе, либо решили скрыть от нас это чудо?

За дверями послышался шорох и быстрый топоток убегающих прочь ножек: девушки, наверняка, подслушивали нашу беседу, а сейчас помчались прятаться. Да я и сам просто мечтал уже исчезнуть куда-нибудь... Кто бы мог предполагать, что так чудесно начавшаяся встреча выльется в такое!

– А что Марина? – я попытался держать лицо. – Обычная девушка. Как и все.

– Девушка??? – Николай Михайлович выпучил на меня глаза. – Ну, у вас, ваше сиятельство, странный взгляд на женский возраст... Марине Батвиньевой уже хорошо за тридцать, она, кажется, даже бабушкой успела стать!

Мои гости рассмеялись, а у меня как гора свалилась с плеч! Разговор шёл не о моей Маринке! Слава Богу... Той до появления внуков ещё мотать срок и мотать! Ой, как-то я не в ту сторону задумался... Срок мотать – это не отсюда. Хотя, такая её жизнь чем-то напоминает зоновскую. Ну, а что? Всегда держать себя в руках, боясь проколоться, ни с кем в доверительные отношения не вступать, жить с оглядкой, постоянно опасаясь удара со спины...

– Простите мою неосведомлённость, господа, но я сам ничего не знаю про Батвиньеву. Не соблаговолите ли рассказать, – сделал я полупоклон в сторону собеседника.

– О! Это очень занимательная история! Мадам Батвиньева* – очень богатая вдова. В своё время, ещё при живом супруге, она много путешествовала. Не единожды была приглашена ко двору. Вроде бы, даже числилась в придворных дамах у царской супруги.

Немудрено, что после его кончины, то бишь овдовев, честолюбивая и тщеславная дама решила устроить в своём имении... ну, как бы царский двор в миниатюре. Камергеры, камер-юнкеры, камер-пажи, шталмейстеры, статс-секретари, фрейлины – чины и должности были розданы крепостным. Она и наряды для них соответствующие пошила, с золотыми галунами и пуговицами для мужиков и с кринолинами для баб. Само собой, вышколила всех подобающим манерам.

Дом её – сущий дворец! Один роскошный трон, украшенный драгоценными каменьями и резными вставками из слоновой кости, чего стоит. На нём она не только восседает в зале приёма, но и путешествует в церковь – её несут специально обученные камер-юнкеры, – Карамзин рассказывал увлекательно, то ли насмехаясь, то ли завидуя.

– Говорят, что на одном раскидистом дереве при въезде в имение сидят хористы, а на другом, напротив – музыканты. Когда гости приближаются, музыканты начинают играть, а хористы петь. Ни тех, ни других за листвой не видно, поэтому создаётся впечатление, что музыка льётся с небес...

– Мы хотели напроситься к ней в гости, – вмешался в беседу Радищев. – Даже заранее пытались списаться, так как без предупреждения "царица Марина" гостей не принимает. Но – увы! – наши письма остались без ответа.

В это время дверь скрипнула. Видимо, девушки либо вернулись на свой "пост", либо убегали не в полном составе. Я усмехнулся, заметив, что мои гости также обратили внимание на этот звук. Делать вид, что ничего не происходит подозрительного, было неуместно.

– Глафира, войди! – окликнул я любопытную девицу. – Это моя правая рука, помощница, – пояснил собеседникам.

Те, хотя и были удивлены – женщины редко удостаивались в то время столь высоких "чинов", – но постарались скрыть свои эмоции. Видимо, слухи о моём "вольнодумстве" дошли и до них, и они уже были готовы увидеть здесь что-то "эдакое".

Глафира вошла с достоинством, хотя и без вызова, присела в поклоне. Выглядела она сногсшибательно! Маринка не поленилась устроить из её волос самое настоящее произведение искусства. Да и платье на ней было роскошное, пусть и сшитое не профессиональными портными, а собственноручно девчатами.