За чаем я напомнил Лизавете, что её работа в приюте начинается с завтрашнего утра. И что ей надо будет учить малышек чему-то по хозяйству. Затем переключился на Евтихия. Объяснил мужику, что ему вменяется сделать для девочек ткацкий станок, как обычный, но, разумеется, меньшего размера и полегче, чтобы малышкам не приходилось бы прилагать огромные усилия во время работы. Муж Лизаветы не возражал, только после того, как я обронил «как ты и просила за Евтихия», посмотрел на супругу влюблёнными глазами, но промолчал. Надеюсь, что наедине он более активный... А то ведь при такой пассивности ждать рождаемости – затея провальная.

Уже уходя от молодожёнов, я бросил как бы между прочим, что за работу в приюте и Лизавете, и Евтихию будет положено жалованье. Видимо, с этого и нужно было начинать разговор. Лиза взвизгнула, бросилась своему мужу на шею и повисла, сцепив руки «замком» и поджав ноги в коленях. Он неуклюже затоптался на месте, словно медведь в цирке, пытающийся под музыку танцевать. Наблюдать за влюблёнными было смешно и несколько стыдно. Но я не мог оторвать взгляда – так приятно находиться рядом с счастливыми людьми.

А уж когда Лизавета ладошки приложила к щекам супруга и стала осыпать его довольную покрасневшую физиономию поцелуями, я успокоился: упадка рождаемости бояться не стоит. Ведь не важно, кто будет тут инициатором...

Вообще-то мои крепостные в основной массе вели себя при мне скованно, зажато. Лизавета, пожалуй, чуть ли не единственная была столь непосредственной и открытой. И она, будучи девушкой догадливой, быстро осознала тот факт, что мне как раз нравится её раскованность, поэтому даже слегка бравировала этим. Частенько где-то переигрывала, по-моему. Ну, да это от юношеской горячечности. Пройдёт. Сам таким был. Ага, был... Давно ли? Я тихонечко вышёл за дверь и направился к Прохору.

Пока я объяснял Прошке, как рубить траву и заливать её водой, вернулся мой посыльный из леса, волоча чуть ли по земле деревянное лукошко, полное вишни-дички. Получив копейку, пацан поскакал домой, очень довольный собой. Я видел издалека, как его мать сначала всплёскивала удивлённо руками и боялась брать из рук мальчишки монету, потом некоторое время всматривалась в сторону моего дома, приложив ладонь ко лбу. Но через пару минут она всё-таки взяла честно заработанные сыном деньги и быстро скрылась в доме, наверное, чтобы хорошенько их припрятать от мужа. В деревне пока ещё мужики от пагубного пристрастия к выпивке не отучились, частенько оставляя семью без гроша из-за этого.

Мы же с Мариной стали изобретать краску для сарафанов. Решили действовать максимально просто: отжать сок, подержать в нём сарафаны около полутора часов, потом прополоскать и высушить. Конечно, отжимание сока вручную, без привычных нам приспособлений – та ещё болячка. Возились долго, но нажали миску ярко-красного, почти бордового сока. Можно было бы добавить туда же свекольного сока, но как мельчить сей корнеплод без тёрки и соковыжималки, мы не знали. Поэтому решили пока обойтись вишней.

В миску опустили сразу три сарафана. Они еле вместились, пришлось даже подливать воды. Но ничего, кое-как мы вмяли их так, чтобы сверху ничего не торчало. Глафира пригласила нас к обеду, отчитавшись о том, что бабы заняты шитьём рубах. Самих же девочек она уже накормила, причесала и усадила… лепить из глины! В посёлке же, правда, была и белая, и красная глина, я помню. Вот только когда моя помощница успела её накопать – вопрос. Хотя, она могла тоже кого-нибудь попросить об этом, прикрывшись моим именем.

Надо сказать, народ в посёлке, прослышав о том, что я щедро оплачиваю услуги крестьян, с радостью брался за любые поручения. Да и случай с венчанием сделал мне хорошую репутацию. Так что в ближайшее время бунта среди своих крепостных я не ожидал, хотя из исторических записок помню – таковые были далеко не редки в нашей губернии. Иной раз сжигали дома господ, а самих их топили в болоте, хотя таковых случаев было мало. И пусть мой дом сложен из кирпича, гнить в болоте мне совсем не улыбалось. Со своими крестьянами надо дружить – это я чётко уяснил из курса истории в школе.

Мы с Мариной, пока ещё у неё не было нормальной одежды, в столовую не выходили, а обедали в моём кабинете. Да, собственно, Маришка и так из комнаты никуда носа не высовывала. Из кабинета был выход в маленький чулан, там мы поставили горшок для отходов жизнедеятельности, получился такой закуток с неким подобием био-туалета. Конечно, попозже я модернизирую его, сделаю цивильнее, но пока было вполне сносно.

Я даже для этой цели попросил Глафиру принести мне достаточно белой глины. Буду потихоньку лепить унитаз. Только надо продумать его дизайн, чтобы фекалии плюхались сразу в отстойник и их не надо было бы смывать водой - водопровод пока ещё был мечтой. А чтобы неприятные запахи не мешали дышать, именно отстойник я решил сделать с трубой, наклонно уходящей в сторону, закрывающуюся крышкой прямо под унитазом нажатием на педаль, примерно так же, как это оборудовано было в наших поездах дальнего следования в прошлом-будущем. Вода, конечно, понадобится и при такой конструкции, но её потребуется значительно меньше.