Говоря, Дмитрий вытянул из небольшого кармашка своего кафтана невзрачный перстенек, в оправе коего тускло поблескивал дешевый аквамарин — и, повертев его в пальцах, положил перед собой на стол.

— Пока совершаете посольство, самые буйные отправятся в Ливонию вместе с Ходкевичем, и всем станет не до вас. Николай?

С великим канцлером после появления перстенька стало происходить что-то непонятное: он сначала замер, а потом обмяк и расслабился, словно начал слышать что-то очень хорошее и даже приятное для себя. Вот только глаза как-то странно остекленели…

— Да-а?..

Меж тем голос правителя стал еще тише, обретя невероятную властность и глубину:

— Вот твое время и пришло, Николай. Когда доберешься до Польши, ты знаешь, что делать, и что обещать королю Юхану Вазе. Ведь правда?

Утвердительно кивнув, Радзивилл счастливо и чуточку глуповато улыбнулся, поднимая лицо к подходящему к нему ближе Великому князю. Медленно проведя ладонью над головой «тестюшки», седовласый «жених» замер в недвижимости на несколько долгих минут — и лишь его пальцы временами едва заметно шевелились, словно играя на невидимых струнах чужой души. Затем он вернулся обратно на свой стул, мимоходом смахнув оказавшийся очень важным перстенек, и откинулся на резную спинку с тихом ожидании. Недолгом: звучно и очень резко щелкнув пальцами Дмитрий едва успел опустить руку перед тем, как Николай Радзивилл по прозвищу Черный несколько раз сморгнул и пришел в себя:

— Э-эм, прости, государь, я упустил нить твоих рассуждений?

— Да какие рассуждения, Николай, я просто пожелал тебе удачи.

Вздев себя на ноги, фактический глава Пан-Рады прижал руку к груди напротив сердца и признательно поклонился. Так, едва-едва, но с большим и глубоким чувством — после чего отправился радовать дочек тем, что ничего еще не потеряно, и у одной из них все еще есть шанс примерить венец Великой княгини! Что же касается будущего «зятя», то он после ухода канцлера тоже покинул свой кабинет, скорым шагом добрался до Опочивальни с ее большой и удобной кроватью, на которую и завалился, яко подрубленное у корня дерево.

— У-фф… Лети, голубь мира, лети. Главное, не обгадься там раньше времени…

С возвращением правителя, в Литву заглянула и красавица Весна, теплая улыбка которой всего за пару седьмиц отогрела воздух и землю от студеного дыхания ее вечно-суровой сестрицы. На полях сошли последние остатки снега, обильно увлажняя будущие пашни и засеянные озимыми наделы; понемногу начали набухать почки на деревьях, грозя скорым появлением нежной зелени — а уж как оживилась разная пернатая мелочь! Впрочем, и люди не сильно отставали от тварей земных и небесных, ибо весна горячила кровь и туманила разум, и даже самый дряхлый старик, кое-как выбравшийся под свет особенно ласкового по весне солнышка — нет-нет да и поглядывал на молодок и вполне себе мужних жен, скинувших успевшие опостылеть за зиму толстые и теплые одежки. Ибо женская красота способна радовать мужские сердца в любом возрасте, особенно если дева ликом пригожа и на улыбку щедра… Наслаждались теплыми деньками и Большом дворце, благо небесное светило изрядно прогрело каменные хоромы, и на галереях второго и третьего этажа стало вполне приятно не только совершать прогулки, но и посидеть-почитать, или даже почаевничать.

— Гау!

— Пф-ф-мряу!!!

Вот только с тишиной во внутреннем дворе было плохо, ибо хозяин дворца в окружении ближней свиты изволил предаваться великокняжеским забавам. Возле одной из стен была установлена перекладина, на которой подвесили три небольших туго набитых соломой мешка — уже порядком измочаленных меткими попаданиями, и больше напоминающих дикобразов. Позади них щетинился торчащими стрелами большой щит-павеза, на котором кто-то довольно талантливо намалевал страховидную рожу с рогами — подписав ее для самых непонятливых как «вор Гохард Кеттлер».

— Гау-ф!!!

— Да заетитское же ты отродье!

— Ха-ха-ха…

Всем своим истерзанным видом и мешки, и рожа наглядно показывали и доказывали любопытствующим зевакам-видокам, что нынешнее молодое поколение родовитой шляхты прекрасно знало, как правильно растягивать тугой боевой лук. С саблей тоже не плошали, да и политике с интригами уже вполне недурственно себя показывали. Нет, клыки вровень с отцовскими княжата еще не отрастили, но это ж только пока…

Кроме веселых стрельбищ, сопровождавшихся смехом и беззлобными шутками, государевы ближники развлекались, наблюдая за тем, как по внутреннему двору за большой пятнистой кошкой носилась четверка взрослых меделянов. Больших, могучих и порой не очень разворотистых: но учитывая их вес и поистине дурную силу взрослых кобелей, это были проблемы исключительно тех, кто стоял на их пути и мешал увлеченно гоняться за верткой и быстрой целью. В обычное время псы преданными тенями сопровождали юную царевну Евдокию, не стесняясь свирепо порыкивать, когда кто-то пытался приблизиться к ней ближе позволенного — а теперь вот они резвились возле малой свиты государя Димитрия, временами откровенно выпрашивая ласку, и тем самым напоминая беззаботных и ласковых щенков-сеголеток… У хозяина выпрашивая, и ему напоминая. Остальные же прекрасно знали, что это такое бегает рядом с ними, и видимой дружелюбностью меделянов не обманывались: сами не раз ездили на псовые охотничьи травли, и своими глазами доподлинно видели, сколько кровавых дел может натворить всего один рослый пес.

— Ох-х!.. Чертов теленок!..

Увы, но при всем своем старании и желании, тяжеловесным зубастикам до настоящих гончаков было далеко, чем и пользовалась к своему удовольствию шкодливая гепардиха Пятнышко, дразня и обфыркивая своих неутомимых «кавалеров». Попутно доставалось и людям: уже несколько раз прислуживающая дворня и новые свитские Великого князя Литовского допускали обидную оплошку, не успев вовремя отскочить с пути живого тарана. После чего под смех и улыбки окружающих влипали в стены, или же кубарем летели на каменные плиты — с которых затем очумело вставали, бурча нехорошие слова и ощупывая себя на предмет шишек и синяков. Однако вот что странно: при всем своем пренебрежении к живым препятствиям, давних ближников хозяина меделяны исправно огибали. Да и под стрелы по-глупому не подставлялись — зато постоянно поглядывали на веселящихся лучников глазами, полными скрытого ожидания той самой команды.

— Хау-фф!? Х-гаф-гау…

Впрочем, минут через десять опасность неожиданных столкновений сошла на нет: исключительно ловкая и резвая, но не такая выносливая как ее преследователи, пятнистая кошатина в один момент позорно сбежала, в один прыжок исчезнув в открытом проеме двери. Минут через пять ее приметная шкура мелькнула на галерее третьего этажа, где Пятнышко и улеглась на приятно-прохладные каменные плитки пола, вывалив наружу розовый язык и успокаивая жарким дыханием ходящие ходуном бока. Что же до ее напарников по веселым игрищам, то пару раз победно гавкнув, они начали новую забаву, наперегонки бросаясь за кидаемой им хозяином палкой. Налетая на нее и тут же устраивая веселую и забавную свару, с басовитым рыком перетягивая-отбирая друг у друга суковатый кусок измочаленного дерева — пока очередной счастливчик не приносил погрызенный дрючок в хозяйские руки, и не получал заслуженную ласку, бешено молотя по воздуху коротким хвостом. После чего вся стая тут же начинала кружить вокруг Великого князя и нетерпеливо пофыркивать-поскуливать в ожидании его очередного броска.