Униженный, покрасневший Дарий не мог оторвать взгляд от пола. Его отросшие волосы прилипли к шее и лицу, ресницы подрагивали, он будто вот-вот готов был разрыдаться. Ей стало настолько неловко и стыдно, что она резко окатила себя водой и выскочила в предбанник.

В ту ночь она проснулась от странного, незнакомого звука. Прислушавшись, Варна поняла, что это звуки ударов. Она вскочила и выбежала из комнаты, на ходу пытаясь понять, откуда они доносятся. Только прокравшись к лестнице, Варна услышала голос Мстислава: он читал какую-то молитву. Встав на колени, она ползком поднялась наверх и затаилась.

То, что Варна увидела, еще долго преследовало ее в кошмарах, а объяснение этому она нашла только спустя некоторое время.

Полуобнаженный Дарий стоял на коленях перед распятием, под укоризненным взглядом нового Бога, а Мстислав бил его многоголовой плетью. Наставник монотонно читал молитву, но не отрывал взгляда от красных полос на спине мальчика. Варна не видела лица Дария, но знала, что это очень больно и на его глазах наверняка выступили слезы.

Ей хотелось выскочить из укрытия и помешать Мстиславу истязать Дария, но она опешила, замерла, превратилась в изваяние, не способное двигаться. Этот ритуал показался ей настолько ужасным, неправильным и отвратительным, что она буквально растеряла всю свою горячность, превратилась в немого наблюдателя, неспособного вмешаться.

С трудом переставляя одеревеневшие ноги, Варна вернулась в комнату, забралась под одеяло и долго лежала, вздрагивая каждый раз, когда плеть касалась спины Дария.

Он вернулся нескоро, скинул одежду и забрался в постель. Ей хотелось чем-то утешить друга, но чутье подсказывало: он не хочет, чтобы кто-то знал о произошедшем. Больше всего Варну испугало лицо Мстислава – он выглядел так же, как ее мать после того, как розгами доводила Варну до исступленного крика. Наставник получал злое удовольствие от того, что делал.

На следующий день, вернувшись с площадки, Варна увидела, что Нина и Светлана выносят из ее комнаты вещи. Она бегом кинулась к ним:

– Что вы делаете?

– Дарий переезжает, – с присущей ей мягкостью ответила Светлана. – Не переживай.

– Что случилось? Зачем ему переезжать?

– Так решил Тихомир.

– Тихомир или Мстислав? – Сила Зверя огненной волной расползалась по телу. – Отвечай!

– Ты как со мной разговариваешь? – удивилась наставница. – Нина, ты слышала?

– Она всегда была такой, смирись. – Нина покачала головой. – Лучше помоги нам.

– И не подумаю! Почему вы…

– Мальчикам негоже спать в одной комнате с девочками! – отрезала Нина.

– Шесть лет было гоже, а теперь вдруг негоже? – язвительно спросила Варна.

– Я выпорю тебя, если продолжишь, – предупредила наставница.

– Давай, – смело сказала Варна, – только на вопрос ответь!

В тот день ее выпороли как сидорову козу, до слез, до кровоподтеков, совсем как в детстве. Сидеть Варна не могла три дня, охала каждый раз, когда приходилось двигаться, а на площадке снова проигрывала Святу в скорости.

Обида душила ее, но сильнее всего она ощущала гнев: взрослые скрывают что-то, недоговаривают, а от нее пытаются избавиться!

По ночам ее мучили кошмары – липкие, горячие сны, обжигающие нутро. В них она снова и снова возвращалась на шабаш, но дела, творившиеся там, были куда чернее тех, которые Варна видела наяву, – люди совокуплялись с животными, кричали петухами и блеяли, и над всем этим стоял Зверь. Он смотрел на оргию уродливыми козлиными глазами со зрачками, пылающими огнем, и наслаждался этим зрелищем. Порой из-под маски Зверя показывалось лицо Мстислава, бормочущего молитвы.

Там была и Рослава – она то позволяла обнять себя, то исчезала, растворяясь в туманной дымке. Иногда Варна видела ее в окружении сестер, счастливую, улыбающуюся, танцующую в цветущем поле, гуляющую босиком по лесу или ворожащую над железной чашей. Варна не могла говорить в этих снах, она пыталась просить прощения, но ей не удавалось выдавить из себя ни слова.

Просыпаясь, Варна долго лежала, уставившись в потолок, пытаясь утихомирить разошедшееся сердце. Ей мучительно хотелось встретиться с Рославой, но она не знала, где искать ведьму, не знала, вернется ли та, когда сойдет снег.

В том марте произошло что-то странное – однажды Варна заметила свое отражение в зеркале и застыла, пораженная произошедшими за зиму изменениями. В отражении она увидела незнакомку – девушку, не ребенка. Куда-то подевалась угловатость, тело начало меняться, удобные штаны облегали бедра, рубаха натянулась на невесть откуда взявшейся груди. Она оказалась не готова к взрослению и теперь всячески пыталась скрыть изменившееся тело под свободной одеждой.

Но не только Варна начала меняться той весной. Наставники помрачнели, мальчишки обособились, у некоторых из них на лицах появились первые намеки на бороды, каждое утро Мстислав заставлял их бриться, ибо «негоже детям Господним зарастать, как дикарям».