– Я бы предпочла хорошую драку.

Она облокотилась на коновязь и устало потерла переносицу. Раз в деревне есть ведьма, они не могут уехать, даже если староста погонит их факелами и вилами.

– Упырем обозвал меня, – обиженно сказал Дарий. – Слышала?

– Предыдущего старосту он не переплюнул. Тварина немертвая, ха!

– Еще, помнится, кое-кто звал меня умертвием. Не так уж и далек он был от истины, верно?

Варна посмотрела на его изможденное лицо и спросила:

– Когда в последний раз мы проводили ритуал?

– Уже и не вспомнить. – Дарий поднял молочно-белые глаза к небу и принялся считать. – Несколько лун минуло с прошлого раза.

Варна взяла его руку в свою и стянула с нее перчатку. Отросшие когти выглядели бритвенно-острыми, под бледной кожей бугрились темные вены.

– Кажется, нам снова придется напасть на старушку, – вздохнув, заключила она.

Варна напряженно всматривалась в темноту, пока Дарий переминался с ноги на ногу на пороге покосившейся избы. На стук никто не вышел, но внутри точно кто-то есть – за затянутым бычьим пузырем окном дрожит пламя свечи.

Дарий снова робко постучал. Изнутри донеслись шаркающие шаги, дверь приоткрылась, и Варна увидела согбенную старушку в пуховом платке, накинутом на поникшие плечи.

– Какая ясная ночь сегодня, – сказал Дарий, – доброго тебе вечера.

– Чего надо? – неприветливо осведомилась старушка.

– Зашел о здравии твоем справиться, узнать, не нужно ли тебе чего.

– Чур меня, – пробормотала вдруг старушка. – Чур! Не переступить тебе моего порога, не…

– Ш-ш-ш… – Дарий наклонился к ней и заглянул в поблекшие глаза. – Впусти меня.

Завороженная его взглядом, хозяйка отступила. Варна вздохнула, покрепче перехватила рукоять кинжала и вошла в избу следом за Дарием.

– Ни красного угла, ни икон, – заметил он. – Крестили тебя, красавица?

Старушка зарделась, сморщенные щеки налились румянцем.

– Не крестили, – ответила она, пряча смущенную улыбку.

– Окажи мне честь, не откажи заблудшей душе – поделись кровью.

Дарий картинно поклонился, встал на одно колено и взял старушку за руку. Та, завороженная его взглядом, охнула и закивала.

Варна посмотрела на Дария – и горькие воспоминания ожили, возвращая ее в их мрачное прошлое.

Он был ее другом, братом по вере и возлюбленным. Все детство они вместе молились, делили еду и невзгоды, порой даже спали в одной постели. А теперь… Он никогда не станет мужчиной, его волос не тронет седина, лицо не избороздят старческие морщины. Дарий мертв уже десять лет.

– Ты на меня глазеешь. – Он посмотрел на Варну и лукаво улыбнулся. – Сильно я изменился за прошедшие годы?

Она поморщилась:

– Читаешь мои мысли?

– Иногда. – Он жестом попросил у нее нож. – Что скажешь, Варна, я все еще способен завоевать чье-нибудь сердце?

– Ты красив так же, как в тот день, когда твое сердце остановилось, – нехотя ответила она.

– Передай мне флягу. – Дарий протянул руку. – И спасибо тебе за эту безобидную ложь.

Его лицо уже начало меняться: бледная кожа натянулась на скулах, верхняя губа приподнялась, обнажая острые резцы. Затянутые посмертной пеленой глаза испещрили алые жилки, на шее проступили темные вены.

Он провел лезвием по руке старушки и, прежде чем подставить фляжку, тронул порез пальцем. Будь хозяйка дома крещеной – прикосновение к ее крови причинило бы ему нестерпимую боль.

Дарий никогда не нападает на людей. Приняв свою зависимость от чужой крови, он смирился с ней, но отказался от охоты, предпочтя ей мягкую настойчивость и дар убеждения, полученный после темного перерождения. Каждый человек, у которого он брал кровь, оставался в добром здравии после его визита. Насколько это возможно.

– Я едва слышу стук ее сердца, – вдруг сказал он.

– У нас нет времени искать кого-то другого. – Варна посмотрела на сгустившуюся тьму за окном.

– И почему ты всегда выбираешь стариков?

– Потому что их сложнее всего обратить в новую веру, – отрезала она.

– А я-то думал, что ты ревнуешь меня к юным девам, готовым бескорыстно поделиться со мной кровью.

Они обменялись многозначительными взглядами, Дарий мягко улыбнулся, и Варне пришлось приложить усилия, чтобы не улыбнуться в ответ.