– Я с тобой больше не поеду! Стритрейсер, что ли? А если бы я упал?!

– Твой костюм был примагничен, при всем желании ты бы не покинул своего места, если бы я этого не захотел, – буркнул Свен.

– Надо было ему двойную петлю продемонстрировать, – хохотал Армас, – но, боюсь, пришлось бы искать новый костюм.

– Мне с Тати очень понравилось лететь. – Кира встала перед Свеном, чтобы он увидел ее в фиолетовом наряде.

– Это не удивительно. А ты что, записалась в уборщицы? Хочешь у Хейки помыть пол, Кира? – усмехнулся Армас, оглядывая ее.

– О чем он говорит? – Кира в недоумении оглянулась на Тати.

– Твой костюм. – Тати взялась за свой рукав. – Он фиолетовый. Уборщицы носят такой. Красивый цвет.

Свен бросил сердитый взгляд на Армаса и решил объяснить Кире:

– У нас цвет костюма указывает на профессию, это очень удобно. Уборщицы занимаются безопасной утилизацией мусора и следят за порядком и чистотой, их отличают фиолетовые костюмы, как тебе уже сказали. Желтые костюмы носят ученые, которые исследуют наш мир и пишут книги. Голубые – у музыкантов, художников, скульпторов, в общем, у творческих людей. В зеленых ходят те, кто занимается продуктами и готовит еду. Коричневые – у строителей и тех, кто добывает полезную нам руду и синтезирует новые материалы. Красные одежды носят старейшины.

– А врачи носят синие?

– У нас нет врачей в широком смысле слова. Потому что нет болезней. Мы их давно победили. Есть только костоправы и хирурги – они носят белые костюмы. Нет у нас и учителей. Каждый родитель должен научить ребенка основам проживания и законам человеколюбия. Все остальное можно прочитать в книгах.

– В том числе и о жизни лопарей на поверхности, – добавил Армас.

– Я так и думала, что все твои суждения взяты не из общения с реальными людьми, – решила поддеть его Кира. Высокомерие Армаса ее начало раздражать. Они, конечно же, «самые-самые», а людей с поверхности даже людьми не называют.

– Вот и ошибаешься, – еле слышно проговорил Армас и добавил уже громче: – Мы теряем время на пустые разговоры, надо поторопиться. Надеюсь, что нам повезет и Хейки будет дома.

Слово «шаман» для Киры было связано с темной пещерой, озаренной всполохами костра, около которого старец в наряде из шкур что-то бормочет и бьет в бубен. Однако Хейки встретил их в светлой просторной комнате, с белыми стенами и огромными окнами. Догадка Киры подтвердилась: как и в домиках-шайбах, глухие стены небоскребов оказались прозрачными с внутренней стороны и открывали вид на длинные, утопающие в красной дымке улицы со сновавшими над ними туда-сюда магнисферами.

Хейки мало походил на «классического» шамана. С Тати его роднили небольшой рост и серая накидка с капюшоном. На макушке у Хейки блестела лысина, а вокруг нее – коротко стриженные белые волосы. Редкая бородка заплетена в косу и украшена деревянными бусинами.

Он открыл двери и быстрыми энергичными шагами направился к столу. Затем что-то торжественно объявил на своем языке и провел рукой перед собой. На гладкой столешнице Кира увидела знаки и иероглифы.

– Что он говорит? – спросила она у Свена.

– Он приглашает нас пройти. Хейки только что написал стих и просит, чтобы мы его послушали и оценили.

Шаман, прикрыв глаза, начал декламацию на непонятном Кире каркающем наречии. Он выразительно тянул гласные и яростно выплевывал сочетания из нескольких сонорных звуков. Стих, к счастью для Киры, был небольшой. Закончив декламировать, Хейки выжидающе посмотрел на гостей.

Свен что-то сухо и немногословно ответил. Хитро улыбнувшись, старик понимающе кивнул.

– И как стих? – спросила Кира. – Что ты ему сказал?

– Я сказал, что в нем нет ни красивого звучания, ни ритма. Да и со смыслом большие проблемы. Что такой стих не сможет ни вдохновить, ни развеселить, ни ответить на какие-либо вопросы. Такой стих никуда не годится.

– Ты прямо так и сказал? – вытаращила глаза Кира.

– Да, именно так, – подтвердил Свен. – Слово в слово.

– Но это грубо, так нельзя. Тем более с пожилым человеком. Неужели все настолько плохо, что ты безжалостно разгромил его творение? Да и вообще, мог бы похвалить, мы все-таки за помощью пришли.

– Зачем хвалить то, что плохо? – искренне удивился Свен. – Хейки просил честную оценку. Моя лесть не поможет ему писать лучше.

Кира не нашла, что ответить, и подумала: «А может, Армас был прав, когда обвинил нас в нечестности и стремлении к личной выгоде? Судя по реакции Хейки, его не сильно задела критика Свена. Видимо, у них так принято».

Из-за спины Армаса выглянула Тати, и старик, который до этого не замечал ее, изменился в лице. Он насупил седые брови и что-то громко по-своему сказал.