– Не волнуйся, декан. Мне кажется, всё обойдётся. Не думаю, что Виллис воспринимает тебя серьёзно. Он знает, что ты не по части чувств или длительных привязанностей.

Лавиль только сильнее помрачнел.

***

– Расскажи мне, почему ты так хохотала, когда я признался, что эльфийский смесок?

Нелли посмотрела в хмурое лицо Лавиля. Он на неё не смотрел. Налил себе второй бокал. Тут же выпил. Залпом. Налил снова. Отпил половину. Он что, напиться решил? Из-за того, что эльф? Нел утешила его:

– Не бойся, Лавиль. Может быть, ты внешне и смахиваешь на сидхе... Тут ты сам виноват, если хочешь знать моё мнение! Ты сам выпячиваешь это. Длинные светлые волосы... Только это роднит тебя с ши. А так... Дормерцы тоже ведь красивы... Конечно, раз ты блондин, был у вас кто-то в роду. И родовое имя подходит. Но сколько их, таких родов в Дормере?... Это вовсе не значит, что ты прям сидхе-сидхе...

– К чему ты ведёшь?- оборвал он её несколько путанную речь.

– К тому, что ты типичный дормерец, Лавиль. Как и Виллис.

– Почему?

Нел приложилась к фриллу. Задумалась. Открыто посмотрела на Лавиля:

– Ты не болтун ведь. Удивительно! Языком метёшь и шутишь, но что-то важное из тебя не "вылетает" никогда! Ты не выдал меня, что касается "пятачка". Он, кстати, пусть прощение попросит у тех женщин, что помнит, и проклятие спадёт... Так вот. Я тоже буду с тобой откровенна. Но только настолько, насколько могу...

Он дёрнул плечом:

– Знаю я о вашей зацикленности на тайнах. Быстрее!

Нел вздохнула:

– Ну, если быстрее, то ты никак не можешь быть более или менее чистокровным потомком эльфов.

– Почему?

Нел решилась и доверчиво глядела на него. Мягко улыбалась. Глаза сияли, как магические кристаллы в горах Гарнара. И голос лился, как горный ручей. Негромко и певуче. Хрустально. Так, наверное, и должна звучать истинная тайна:

– Эльфы умеют любить, Лавиль. Нет. Даже не так... Это единственная слабость, какая у нас есть... Та самая слабина, которая делает любую броню бесполезной... Поэтому мы никогда не носим броню. И прячем свои слабости... Это проявляется во всём. В манере боя. В политике. В личной жизни... Мы невыразимо зависимы от тех, кого любим. И принимаем их любыми. Потому у нас так почитают истинные пары. Это счастье для обоих, и всей семьи. Значит, никто не разобьёт сердце нашего брата и сестры. Никто не толкнёт их к гибели. Они проживут в счастье. Защищённые любовью друг друга... Знаешь, сколько из нас погибли из-за вероломства тех, кого полюбили? Больше, чем в войнах... Каждый ши знает это и боится. Мы с большим трудом вступаем в отношения, Лавиль. Мы знаем, чего это может стоить нам...

Лавиль поверил ей. Безоговорочно. Пробормотал:

– Я никому... А как же эти все...

Она поняла. Ответила:

– Об этом знают все, кто играет в политику. Твои друзья тоже. Почему ты думаешь, король пытался обаять нашу княгиню? Он знал, что она будет безусловно верна тому, кто затронет её сердце.

– Она и была верна тому, кого выбрала,- против воли проболтался Лавиль.- Она почти умерла, чтобы спасти его.

Нел не удивилась. Кивнула:

– Алат тоже знает. Все политики и шпионы знают.

– Они ловят вас на этом?- спросил вдруг Дамиан.

Нел покачала головой:

– Мы стараемся не выпускать молодняк из княжества. Это то место, где они могут быть в безопасности. Как в нашем старом мире. Максимум Ламеталь. Законы там теперь созвучны с нашими... В Дормер эльфы попадают только случайно. Или если нет выхода... В Тайной канцелярии только те, кто уже любил, потерял и пережил. Им нечего терять больше.

– А ты?- шепнул Лавиль.

Нел спокойно глянула на него:

– У меня есть ребёнок, Лавиль. Дочь.

– Виллис знает?

– Да.

Разговор заглох. Он сам вернулся к опасной теме. Протянул задумчиво и, казалось бы, безразлично:

– Сильно Виллиса зацепило, раз готов принять ребёнка...

Нел пожала плечами. Допила бокал:

– Кто его знает... Как по мне, одинаково неприятны и его одержимость, и твоё равнодушие.

Он даже не повернулся к ней. Бросил хмуро:

– Я не был равнодушным.

Нел фыркнула:

– Ну, конечно! Предложил поучить меня любви!

Он усиливал воздействие на неё. Чтобы говорила правду. Очень плавно. Чтобы не заметила его фортель. Она и не замечала. Несла эту самую "правду", от которой он уже больше восьми месяцев был сам не свой. Он задавал вопросы, а она била его той самой "правдой" наотмашь по щекам. Или по сердцу... Вливал силы в её резерв бурным потоком теперь. Сама же призналась, что действует безотказно. Чтобы не запомнила их разговор. Мало ли что там у него на лице от этой "правды" проступает?..

– А что не так было с этим "учить любви"? Вы же, вроде бы, не цепляетесь за формальности?

Нел фыркнула:

– Как удобно! Я попользуюсь, оскорблю и назову это "свободой".

– А чего ты хотела? Брак? Как Виллис?

Она даже не ответила. Пренебрежительно хмыкнула. И он озверел. Осторожно убрал бокалы подальше. Подсел ближе. Она плыла уже. Теперь он видел, что она, и правда, как пьяная: расширенные зрачки, покрасневшее лицо. Блестящие зелёные глаза. Он посмотрел в эти глаза. И спросил то, чего не мог понять: