Вдруг, откуда ни возьмись появляется бездомная собака и пугает Марию. Но лишь на мгновение.

— Иди сюда, — шепнула девочка и присела на корточки.

Пёс был ей по колено. С его шерсти стекала черная вода. Он пытался её стряхнуть. Завертелся, закрутился, да так сильно, что часть воды попала на лицо Марии. Девочка засмеялась и протянула руки псу.

— Не трясись, не надо. Хочешь, я тебе что-нибудь принесу?

Пёс посмотрел на неё так, будто понимал, о чём идет речь. «Хочу», — читалось в его взгляде.

Мария вернулась домой. Она попыталась приоткрыть дверь как можно тише, затем быстро проскользнула, боясь, что пес попытается повторить за ней, и закрыла за собой.

В шкафу еды почти не было: пара кусков старого хлеба и овощной суп. В погребе лежало несколько кусков мяса, но без шума его не откроешь. К тому же мать сразу обнаружит недостачу. С питательной едой в семье было туго с тех самых пор, как ушел отец.

Мария вышла на улицу с ломтиком хлеба.

— Прости, мне больше нечего тебе предложить, — сказала она псу.

Тот подошел поближе и обнюхал кусок со всех возможных сторон. Посмотрел на Марию.

— Бери, — сказал она, — пожалуйста.

Пес опустил голову, развернулся и убежал в темноту.

Мария плюхнулась с досады на землю и вздохнула. Даже животные её не любят.

Но этой ночью она была не единственной, кто страдал бессонницей и чувствовал себя брошенным. Через десяток домов от неё, в кровати, по разные углы лежали муж и жена. Первый, сегодня днём, на глазах у второй, убил её любовника. Убил, и глазом не повёл. Вернулся домой поздно вечером, провоняв весь дом перегаром. Клаудия притворилась, что спит, когда он появился, но понимала: он притворяется, что не понял, что она притворяется.

Это был самый худший день в её жизни. И похоже, он плавно перетекал во второй.

— Почему ты не ушла? Не собрала вещи? — осмелился спросить Галахад, её муж.

Он лежал лицом к стене, боясь показать глаза.

«Шутка, а не рыцарь. И не мужчина вовсе, а так, дитя эгоистичное», — думала жена.

— Некуда мне идти, — Клаудия, смотря в потолок, дотронулась ладонью до лба, будто у неё заболела голова. — Распугал ты всех своим спектаклем на площади. Никто не хочет меня принимать. Боятся великого рыцаря. Я пыталась донести до них, что от рыцаря там ничего не осталось. Его и след простыл лет так пять назад.

Галахад повернулся на другой бок. Теперь Клаудия могла взглянуть в его паскудные глаза, если бы захотела, но делать этого не стала.

— В этом всё дело? Ты перестала во мне видеть героя?

— Давай-давай, выставляй себя жертвой. Правда в том, что тебе было плевать на меня, пока я не завела любовника.

— Если мне было плевать на тебя, я бы давно ушел.

— Ха, не надо мне тут рассказывать. Ты не можешь уйти, слишком горд для этого. Не в силах признать, что сделал ошибку пятнадцать лет назад, выбрав меня. Не в силах признать, что бросить рыцарство ради меня было худшим решением в твоей жизни. И всё же, несмотря на неспособность признать это, ты всё равно меня за это наказываешь. Неужели его убийство было настолько необходимо, чтобы спасти свою честь? Одного слуха, что я изменница рыцаря, достаточно, чтобы в меня кидали камни. Но моей чести тебе было мало. Мой любимый мертв, — Клаудия не смогла сдержать слёз. Она отвернулась, легла на бок. Её спина тихонько поднималась от прерывистого дыхания.

Галахад вспомнил утро. Как в полудреме услышал голос жены и четвероюродного племянника короля. Они шептались за дверью. Магдаир прижимал её к стене, Клаудия смеялась и стонала. Наверное, это и стало последней каплей.

Галахад подозревал о похождениях жены. Чувство ревности или обиды не кололо его так сильно, как должно было бы колоть мужа. Пока он не услышал их совсем рядом, делающих из него дурака.

— Не нужно было делать это под моим носом. Ты будто специально испытывала меня, ждала реакции.

Клаудия пересилила себя и «проглотила» слезы.

— Я хотела, чтобы ты ушёл. Увидел меня с ним, увидел бы моё счастье и оставил нас в покое. Так бы поступил рыцарь.

Галахад осмотрел жену. Темно-серое одеяло прикрывало её от ног до груди. Спина приподнималась, волосы падали на подушку. И ничего ему не напоминало ту девушку, которую он выбрал пятнадцать лет назад. Она была лишь отдаленно похожа на ту девушку. Вся та любовь, то чудесное сияние, что он когда-то видел в ней, раздавлено повседневным бытом и изменами.

Галахад откинул одеяло. Сел на кровать, опустил ноги на пол. Просунул ступни в босоножки, поднялся. Понял, что еще слегка пьян, но это не остановило его выйти на улицу.

Дождь поливать дорогу и грядки. В нескольких домах горели свечи. Откуда-то даже доносился смех. Давно такого не было в его доме. Так и не скажешь, по чему Галахад скучал больше — по своей жене или по смеху в доме.

Он вышел на дорогу под сильный дождь и пошел, куда глядят глаза. Его никак не покидало чувство, знакомое со времён подвигов. Когда несколько бравых рыцарей выдвигались в бой вместе с ним, а возвращался только он. Это чувство, когда сидишь у костра и смотришь на пустые места вокруг, где недавно смеялись друзья. Галахад скорбел. Он скорбел тогда и скорбит сейчас. Знал, что потерял любовь Клаудии годы назад. Но почему именно сейчас начал чувствовать боль утраты? Неужели убийство любовника стало точкой невозврата? Неужели Галахад наивно полагал до сегодняшнего дня, что можно еще вернуть былые чувства? Годами он и чувствовал нескончаемый холод, но всё равно цеплялся за надежду, что однажды они вернуться в счастливые годы?