Улыбаюсь. Широко, искренне. До боли в скулах, не привыкших к подобной мимике. Раньше и не возникало желания.

Аля застывает, недоверчиво вглядываясь в мое лицо. Уверен, моя улыбка шокирует ее не меньше, чем самого меня. Но какая разница, почему это происходит, когда так хочется поцеловать ее? Потом будем искать ответы, сейчас не время.

Притягиваю девушку к себе за талию и впиваюсь в губы, чувствуя их терпкость. Она на вкус, словно экзотический фрукт, от которого не хочется отрываться. Язык, сначала осторожный, робкий, быстро сплетается с моим, подчиняясь его танцу. Пью её дыхание, частое, горячее. Ощущаю дрожь её тела кончиками пальцев. Поднимаю её над землей, она обвивает руками меня за шею.

С каждым разом все сложнее становится сдерживать себя, все меньше в голове остается рациональных мыслей, помогающих вовремя остановиться. С ней — это не просто механические движения, не вызывающие ничего во мне, а настоящая лавина страсти, растекающаяся по венам горячей лавой.

Не знаю, как ей это удается. Терзающий меня всю жизнь мороз словно боится присутствия Али, прячется в самый дальний угол, поджав хвост, перестает мучить меня.

Только деликатное покашливание за спиной помогает вернуться к реальности, побороть в себе желание немедленно сделать Алю полностью своей.

Не здесь и не сейчас.

Сначала я должен освободиться от бремени грядущего обряда наречения. Теперь я даже рад, что сосуд истины не дал нам с Маргет шанса связать свои жизни.

А потом? Честно расскажу девушке все о проклятии и ждущей её судьбе. Дам выбор. Потому что не могу больше отталкивать, не хочу сопротивляться, слишком нравится то, что со мной происходит в её присутствии. Слишком важным становится.

А что, если кто-то успеет первым? Тот же Родригес спит и видит, как связать Альбертину по рукам и ногам брачным обрядом. Не отдам, не допущу. Моя.

— Ты молодец, — шепчу в губы Али, продолжая держать её в своих объятиях.

— А ты улыбался, — так же тихо сообщает мне девушка, словно я мог не заметить несвойственной для себя мимики.

— Ты права. И это… Необычно, но приятно, — говорю я.

— Я влюбляюсь еще сильнее, когда вижу твою улыбку.

От её признания перехватывает дыхание. Она и правда сейчас сказала о том, что влюбилась в меня? Могло ли это произойти так быстро? Скорей всего, всего лишь фантазия юного пылкого сердца, принявшего влечение за любовь.

Прислушиваюсь к себе. Тепло в груди откликается на признание девушки, растекается по телу, тянется к ней, словно стараясь перетечь в нее, слиться. Что же это за чувство? Никогда не испытывал даже отголоски чего-то подобного.

— Ты выйдешь за меня? — срывается с губ вопрос, который в первые секунды шокирует даже меня.

Еще ночью я уговаривал себя, что должен отступить, оградить девушку от проклятия. Но сейчас, в этот момент эмоции нахлынули так сильно, сметая на своем пути все сомнения и рациональные мысли. Мы должны быть вместе, сможем справиться. Уверенность в этом словно живет внутри меня очень давно, просто пряталась под коркой льда, укрепляясь сильнее, чтобы в нужное время вырваться наружу.

— Что? — Альбертина отстраняется и поднимает голову. И я понимаю еще кое-что. Сомнения в её глазах способны ранить сильнее, чем годами искореживающий мою душу лед. — Ты же не серьезно?

— Очень серьезно.

— Ты же почти женат, Райнхольд, — напоминает Аля.

— Всего лишь помолвлен, — пожимаю плечами и крепче обнимаю девушку, попытавшуюся вырваться. — Я решу этот вопрос. Это все, что тебя останавливает?

Альбертина закусывает губу и мотает головой.

— Что еще?

— Мы почти незнакомы. Я мало что знаю о тебе, ты почти ничего обо мне. Брачные узы — это слишком серьезный шаг, поспешный, — бормочет девушка и, глубоко вздохнув, называет причину, которая кажется мне главной в её отказе: — Ты ведь не любишь меня.

Мне нечего возразить. Я не хочу врать, но любовь — не то чувство, которое мне знакомо.

— Я не знаю, что такое любовь. Я никогда не испытывал её, — признаюсь я, замечая грусть в глазах Али. — Но ведь не она — главное в браке.

— Для меня она. Я уже говорила, что выйду замуж только будучи уверенной в искренних взаимных чувствах с избранником, — Альбертина все же отстраняется, а я больше не удерживаю её.

Ей нужно то, что я не могу дать при всем моем желании. Я не могу с этим ничего поделать. Горечь растекается в груди, отравляя меня, возвращая к мыслям о том, что я не должен был со своим проклятием даже приближаться к этой девушке, не говоря уже о чем-то большем. Чувствовать? Мечтать? Надеяться? Всё это не для меня. Еще в юности, перепробовав все возможные способы, включая древние, давно забытые миром ритуалы, я понял, что проклятие Хольмгера не победить. Смирился. И только теперь, семнадцать лет спустя, передо мной снова возник огонек надежды. Да только вспыхнул и тут же погас под мраком реальности, напомнив мне, кто я такой.

Боль и холод медленно, но неотвратимо возвращаются ко мне. Пока робкие, слабые, но готовые в любой момент разгореться ледяным пламенем, поглотив все прекрасное, что я мог бы испытывать.

— Ваша светлость, извините, что вновь приходится вас прерывать, — Ульв не выдерживает и снова напоминает об их с менталистом присутствии. — Но нам нужно продолжить расследование. Я чую, что убийца возвращался на место преступления, могу взять след.