(Эпизод, о котором забыл рассказать Толкиен.)

В зале собрался самый разный и самый пестрый народ… На скамьях вперемешку пригоряне, местные хоббиты, гномы и еще всякие, в дыму не разобрать. Довольно большая компания окружала молоденькую девушку, которая, развалившись на скамье и опираясь спиной о стол, пела какую-то неизвестную Фродо песню, аккомпанируя себе на лютне. Мотив песни казался веселым, но тревожные слова странно не соответствовали ему:

Под стать песне была и сама певица. Одежду, которую она носила, нельзя было назвать мужской, но и на женскую она не слишком-то походила: светлая блузка с широкими и легкими, как у эльфийского платья, рукавами, поверх нее кожаная безрукавка со шнуровкой на груди, черные штаны, заправленные в высокие сапоги, и длинный серый плащ с небрежно откинутым на плечи капюшоном. Ростом девушка была невысока и красотой не блистала, но сразу было видно, что это не пригорянка. Казалось, эти огромные серые глаза, полные светлой печали, могут принадлежать только эльфинке, и совсем не место им было на этом лице с золотистым летним загаром и дерзкой улыбкой.

Никто из ее слушателей даже голов не повернул в сторону вновь прибывших, пока ее не окликнул Наркисс:

— Хватит, Иорет, свой ужин ты уже заработала.

Иорет допела последний куплет и только тогда с вызывающим видом повернулась к трактирщику.

— Нельзя ли повежливее, дорогой хозяин? Я ведь не твоя служанка, в любой момент могу встать и уйти.

— Ну, ну, зачем так резко, — замахал руками Наркисс. — Я только хотел сказать, что тебя тут все уже не раз слышали, а

здесь у нас в гостях не кто-нибудь, а хоббиты из самой Хоббитании!

— Вот как! — ответила Иорет, поворачиваясь к дверям. При виде хоббитанских хоббитов пригоряне захлопали в ладоши и радостно загомонили. Чужаки, особенно те, с Неторного, оглядели их с головы до ног. А эта странная Иорет все смотрела на Фродо, цепко и пристально смотрела, и Фродо совсем не понравился ее взгляд.

— Кто эта девушка? — шепотом спросил он у Наркисса.

— Иорет-то? — ответил тот. — Да так, певица бродячая, бродит, где попало, поет, что придется, какого роду-племени

леший ее знает, а только уж больно похожа на этих… Следопытов. Была тут уже раза три-четыре, народ любит ее слушать. Конечно, не женское это дело — в штанах и с мечом по Глухоманью таскаться, но голос у нее красивый и песни неплохие. — (Только тут Фродо различил торчащий из-за пояса Иорет короткий меч, чем-то весьма напоминающий его собственный, и нельзя сказать, что это обстоятельство его успокоило.) — Да что вы на нее так смотрите, тут много народу получше ее найдется. Вот, хотя бы, господин Стародуб…

Хозяину не терпелось представить пригорянам новоприбывших гостей…

…Пока совершенно ошарашенный Фродо говорил с Наркиссом, Бродяжник осторожно прошел мимо них и направился к хоббитской комнате. Для этого надо было под прямым углом повернуть в узкий и темный коридор, ответвлявшийся от главного. Однако не успел он повернуть, как мимо него быстро прошмыгнула невысокая фигурка в сером плаще, явно торопившаяся прочь из трактира. Но Бродяжник успел схватить ее за капюшон и резким движением повернул к себе.

Это оказалась не кто иная, как Иорет.

— Зачем ты здесь шастаешь? — шепотом спросил Бродяжник, наклоняясь к самому лицу девушки.

— За тем же, зачем и ты, — ответила она так же шепотом и рванулась прочь, но ее держала крепкая рука. — Пусти! Не

ночевать же мне здесь!

— Странно. Все путники здесь ночуют, а ты не собираешься. Никуда ты не пойдешь, пока я не узнаю, куда это ты так рвешься на ночь глядя и зачем выдаешь себя за одну из нас.

Лицо девушки озарилось такой доброжелательной улыбкой, что на секунду Бродяжнику стало стыдно за свои подозрения.

— Напрасно ты так говоришь, Следопыт, — в ее голосе было что-то, что внушало доверие. — Наркисс волен думать все, что ему угодно, а я ни за кого себя не выдаю. Если бы ты справился обо мне у Алкара или Гилморна, они бы сказали тебе, что моя родина лежит далеко к югу и что я не была там уже много лет.

— Откуда тебе известны имена моих друзей?