* * * * *

Отработав свою смену, я уставший и пропитанный собственным потом, решился дать о себе знать, написал Нике и пригласил на прогулку. Несмотря на её внешнюю закрытость, внутри девушка как будто была вполне коммуникабельна. Или может быть я просто ей нравился…? Или всё вместе?

Спешно приведя себя в порядок после дежурства, я вылетел на улицу, как ошпаренный, потому что опаздывал. Пока мчался навстречу судьбе, успел ещё раз вспотеть. Проклятия лились рекой у меня в голове, проклинал я, разумеется, самого себя и собственную нерасторопность, но прибыв на место, я понял, что девушки нигде нет, а значит придётся подождать. Зря спешил.

Касьянова изволила явиться лишь спустя минут сорок за что извинилась несколько раз подряд, правда причину опоздания не назвала, мы условились, что будем идти пешком туда, куда глаза глядят. Сосновая аллея тянулась километра на два, летнее солнце обещало оставаться часов до одиннадцати в зоне видимости и лишь после аккуратно скрыться за горизонтом, ничто не могло нам помешать пообщаться глубоко, вдумчиво и искренне. Ничто кроме моего собственного рассудка, который буквально заело, и он отказывался выдавать что-либо вменяемое… Какое-то время мы даже шли в абсолютной тишине, потому что я не мог никак запустить ни один из мыслительных процессов. В конце концов Ника меня спасла сама, повернув свою прелестную голову с короткой светлой причёской, и глядя прямо в душу своими круглыми, по незнанию кажущимися наивными, глазами.

– Как проходит твой рабочий день обычно?

Я был благодарен ей за этот чудесный вопрос, который позволил мне наконец открыть рот и не промычать что-то на тарабарском, а ответить чётко, ясно, развёрнуто.

– Строго говоря, это не рабочий день, а дежурство, ведь выхожу на сутки. – Я сделал секундную паузу и продолжил. – На самом деле работа как работа, мало что изменилось после того, как меня перевели на этот объект. Когда пришло распоряжение от начальства, я был уверен, что поеду на передовую. Однако судьба уберегла, и я здесь. Впрочем, уберегла ли?

Господи, что я несу?

– Ах, да, ты спрашивала, как проходит… Ну вот в прошлую смену было много вызовов. Очень часто поступают вызовы от Алерионовцев, иронично, что те люди, которые якобы защищают нас от «последствий работы Сферы»… - Я изобразил кавычки руками, оттопырив «козьи рога» пальцами на обеих руках. – Они же в итоге обращаются к нам за помощью.

– И не говори, Алерион – это вообще главный враг Сферы.

– Вот-вот, кто-нибудь вообще знает, чем они занимаются?

Все на полигоне лишь примерно представляли функции Алериона, но никто не мог сказать точно и привести перечень их функций и задач.

– Обычный внутренний террор, задача всех напрягать, чтобы не расслаблялись. Чтобы не допускали ошибок. Чтобы знали своё место… Ненавижу.

От волнения я сунул сигарету в рот, и хотел было зажечь, но потом вспомнил, что обещал ей бросить курить в тот вечер, после чего уже замахнулся, дабы выбросить папиросу, но Ника взяла меня за руку и выхватила её.

– Хорошо, что ты помнишь свои обещания. – Сказала она безэмоционально и закурила. – Но я-то никаких не давала, верно?

Это был риторический вопрос.

– Меня это никак не смущает…

– То, что нас смущает, мы ведь пока не будем обсуждать, верно?

Верно? Верно? Гипноз какой-то. Она как будто намекала на что-то… И у меня были подозрения на что.

– Можем обсуждать, а можем не обсуждать.

Ника остановилась, повернулась ко мне лицом и наглым образом выпустила пары сигареты прямо мне в грудь. Ну спасибо, теперь буду вонять табаком!

– Я имела ввиду, что мы можем… Повторить?

Глаза девушки горели, и мои походу тоже, уж не знаю, что произошло, но через несколько мгновений, я обнимал и целовал её так, будто мы виделись в последний раз в жизни, а она отвечала горячей взаимностью, что совершенно не вязалось с образом тихони, которая почти не разговаривала во время компанейских сборов.

Дальше вечер пошёл как по маслу, я что-то бегал, прыгал, хватал её, носил на руках. Лёгкая как пушинка, она ничего не весила, мои подозрения про пятьдесят килограмм оказались на сто процентов ложными, здесь едва можно было ощутить сорок семь, а то и меньше… Она иногда визжала, порой смеялась во весь голос, а иногда и просто хихикала, как дурочка. Мы, экзальтированные в своём цирке для двоих, оказались родственными душами… По крайней мере мне так виделось. Ближе к ночи устроившись поудобнее на распушившемся нежной травой холме, уставились на небеса, где по счастливому стечению обстоятельств можно было пересчитать все звёзды. Впрочем, я не стал заниматься этой романтической ерундой, а решил получше узнать Касьянову, чем живёт, чем дышит. В конце концов мы знакомы несколько месяцев и лучшего случая для таких дел ещё не представлялось…

– Черт подери, столько месяцев знакомы, а я знаю о тебе лишь то, что ты главный координатор Центральной Калибровочной Консоли.

– Да ты ж не спрашиваешь, я что навязываться буду?

– А хотелось навязаться?

Она засмущалась, но постаралась не подавать виду.

– Ты сейчас намекаешь на то, нравился ли ты мне настолько, чтобы я хотела навязаться?

– Эм-м… Я хотел…

– Да, нравился.

Я слегка подзавис. Обычно, я привык, когда девушки виляют, юлят, и всячески избегают прямых ответов, но Касьянова была походу не из робких.