– Просто скажи своим специалистам прогнать его через пулю и всё. Там всё будет понятно.

– Теплинин, мать твою, да ты хоть знаешь сколько стоит запуск пули? Чтобы мы его тратили на этого мужика?

– Ну сколько?

– Один запуск пули стоит триста тысяч!

У меня сердце ёкнуло.

– Вить, умоляю… Это может нам помочь…

– А если нет? Если ты ошибся? Мы потратим время и деньги, которые могли бы вложить в тех, кто действительно нуждается!

– Он всё равно уже здесь, а у Рыбочкина карманы широкие.

– Во-первых, мы на обеспечении государством, а не Рыбочкина, во-вторых, легко быть щедрым за чужой счёт, правда?

Мы с Владом отправились дальше на вызовы, а когда моё дежурство закончилось, и я попрощался с Юрой, то направился прямиком в больницу, чтобы узнать результаты прогона.

Стремглав залетев в кабинет Шарова, который уже вышел на очередной рабочий день, я буквально сбил его с толку, застав заведующего отделением за процессом зевания и употребления кофе.

– Ну что там?!

Он посмотрел на меня злым и недовольным взглядом.

– Повезло тебе.

– Что с ним? Нашли что-то?

– Не просто нашли… У нас уникальный пациент, с зарождающимся очагом. По симптоматике подходит, мы видим очертания пустот на томографии, в наличии маленькая точка в районе лобной доли. Это и есть эпицентр. Вот смотри. – Он протянул мне снимок. – Через пулю мы измеряли стабильность сигналов, когда сигнал концентрируется здесь, - Витя тыкнул пальцем в снимок. – мы видим искажения.

– Чёрт подери… Мы можем что-то сделать?

– Мы можем только наблюдать его состояние. – Он отхлебнул кофе. – Должен сказать, что такого «свежего» пациента у нас ещё не было. Так что твоя интуиция тебя не подвела.

– Знаю… Я почему-то был уверен…

– Мне бы твою уверенность.

– Но как лечить?

– Никак.

– Мы будем ждать пока он не умрёт?

– А вдруг не умрёт? Вдруг прогрессии не будет? И ещё миллион «вдруг». Помимо прочего он является отличным источником информации для нас, надо изучить столько, сколько сможем.

Я продолжал завороженно смотреть на снимок и пытаться понять, что же в этой ситуации можно сделать.

– Вить, а ведь точка так удобно расположилась…

– О чём ты? – Он придвинулся поближе, чтобы посмотреть.

– Ну смотри, если бы мы жили в Америке двадцатых годов прошлого столетия, то он стал бы идеальным кандидатом для лоботомии, верно?

– Предлагаешь взять пункцию прямо из мозга?

– Прилежащих участков к очагу… И в лабораторию их. Как тебе идея?

– Имеет смысл.

– Кстати… А если вырезать ему лобную часть вместе с точкой?

– Рано пока что-то резать, наблюдаем. Авантюрист, чёртов.

* * * * *

С Ростиславом мы на этот раз пересеклись в парке, напротив того самого злополучного памятника, где мы с Т. устроили перестрелку. Рассусоливать не стали, разговоры только по делу.

– Твой Т. хитрая штучка, много где был замечен.

– Что удалось нарыть.

– Немного, был в армии, служил по контракту, потом толкал дурь, арест, отсидел по малолетке, даже раньше отпустили за хорошее поведение. Пара языков мне сказали, что его там некисло петушили, парень не вылезал из-под шконки.

– За что?

– По слушкам его приписали к педофилам.

– Пиздец.

– Но это ещё не всё. После отсидки, вернулся в родной город и снова начал барыжить, схватили за жопу их ОПГ, но ему удалось сбежать. Далее уже точечная информация, очевидцы говорили, что видели его в Энске. В Туйске засветился его платёжный идентификатор. Последнее место, где его следы были найдены – это Паршинск. Там обнаружена была отрезанная кисть руки, принадлежность доказана. Она принадлежит нашему бегущему. Проблема лишь в том, что остальные части найти не удалось.

– Он мёртв?

– Кто знает? Но я делаю ставку на то, что в живых его нет. Влез в разборки с дилерами, они его гнали через города. Он ведь даже не от полиции убегал, а скорее от своих бывших партнёров. Вот и вся история. – Он посмотрел на часы. – Вот и вся история. Так что в городе его быть не может. Не добрался парень. Тебя кошмарит кто-то другой.

– Ясно.

Осенние деньки нещадно вытесняли солнце из своего расписания. Лишь изредка пропуская редкие лучики, давая им незначительную свободу меж тесных серо-голубых облаков. Дожди уже стали нормой, одеваться приходилось всё теплее, а в городских лужах изредка зажигались оранжевые окна многоэтажек, будто оживая сразу в двух мирах.