Внезапная догадка заставила внутренности Тарарафе сжаться. Это было не скопление водорослей или что-то подобное. Это — живое существо, животное…

За спиной масаи кто-то засопел. Белый. Значит, он не вывалился за борт, когда лодку едва не опрокинуло. Тарарафе не испытал того облегчения, какое почувствовал Веерховен, обнаружив, что масаи — здесь. Тарарафе не привык радоваться человеку, если человек не был его другом.

Что же перед ним? Гигантская медуза?

Тарарафе мысленно обратился к духам-покровителям. Духи молчали. Масаи и не надеялся на ответ здесь, посреди океана.

Странная масса пришла в движение. Она поворачивалась.

Расходящаяся волна встряхнула парусник и поставила его кормой к непонятному существу. Край паруса закрыл масаи обзор. Он выпустил шкот и быстро пробежал несколько шагов к корме. Запах гнили бил в его широкие ноздри.

Белый опять оказался позади, дышал в затылок. Это отвлекало. Масаи хотел жестом приказать белому отойти, но тут произошло то, что заставило Тарарафе напрочь забыть о белом. Он увидел глаз.

Существо поворачивалось, поворачивался огромный бугор в центре. И на бугре этом вдруг появился глаз.

Огромный, багровый, несомненно видящий Тарарафе.

Страх заставил масаи оскалить зубы: сейчас произойдет!

— Кракен! — прошептал белый за спиной.

Белый узнал чудовище. И знал слово, которым белые называют этот Ужас. Но проку в этом не было. Белые знают много слов, слов, бесполезных, когда дело идет в жизни. Тарарафе не знал имени чудовища. Чудовище же знало имя масаи. Оно явилось, чтобы забрать его с собой!

Второй глаз вспыхнул во тьме. Такой же багровый. Теперь оба глаза смотрели на Тарарафе одновременно. Так смотрит обезьяна. И человек.

Позади раздался щелчок. Потом еще один. Боковым зрением масаи увидел руку белого, держащую пистолет с длинным стволом. Белый пытался стрелять в Ужас.

Глупый белый!

— Ты пришел! — сказал существу Тарарафе. — Возьми же меня!

Страх пропал. Масаи больше не боялся. Огромные, как луны, глаза, уже овладели им. Они проникли внутрь, взяли мысли. Тарарафе понял: гигант следил за ним.

Масаи должен стать пищей чудовища. Тарарафе подумал: кто мог отдать его морскому чудовищу — и удивился собственной наивности.

— Бери меня! — приказал он.

И огромное, толщиной со ствол столетнего дерева щупальце поднялось из воды, потянулось к Тарарафе, шагнувшему навстречу. Масаи встал на краю палубного настила, слева от надстройки. Он смотрел на красные глаза и не видел, как щупальце поднялось над ним — выше верхушки мачты — и упало сверху.

Раздался треск дерева — рухнула кормовая надстройка. Лодка прыгнула, как испуганная зебра, но Тарарафе стоял, а щупальце застыло, повисло прямо перед ним. Масаи видел круглые темные присоски, что-то вроде когтя на конце щупальца. Мгновение — и конец этот толщиной с хобот слона обвился вокруг масаи,

Тарарафе не почувствовал боли. Ни в тот момент, когда чудовище схватило его, ни когда, взметнувшись вверх, щупальце перевернуло масаи головой вниз и раздробило затылок Тарарафе, ударив о корму парусника…

Когда щупальце кракена с шумом вырвалось из воды и потянулось к ним, Веерховен успел отскочить назад.

Но этот болван-негр остался на месте. Тварь схватила его и грохнула головой о борт так, что мозги выплеснулись наружу. Чудовище еще раз ударило мертвым телом — на сей раз по обломкам кормового навеса.

«Взбесившаяся тварь утопит лодку!» — пришла паническая мысль.

Только-только он принял решение затаиться: может, кракен сожрет негра и успокоится? Да что такое человек для такой громадины!

«Ну, ладно, дрянь, — прошептал Рихард, — сейчас ты схлопочешь!»

Он швырнул на палубу бесполезный (как он мог забыть о фокусе желтокожего?) парабеллум. И бросился к противоположному борту. Трясущимися руками Рихард откинул крышку ящика. Он дрожал. Но не от страха — от ярости.

Тварь снова грохнула по корме, палуба дернулась под ногами, и Веерховен упал, ударившись коленом.

— Ну, падаль, сейчас! — пообещал он, присоединяя магазины к обоим автоматам. — Ну, ладно, срань!

Уперев в правое плечо приклад «Калашникова», Веерховен прижался спиной к мачте, передвинул рычажок на непрерывный огонь, поймал прицелом багровый глаз кракена и нажал на спуск. Рихард трясся и орал, ствол прыгал из стороны в сторону, но он не отпускал крючка, пока все тридцать пуль не вошли в проклятую башку.

Он продолжал нажимать и после этого, не сразу сообразив, почему смолк грохот и автомат больше не дергается в руках.