Баньки они разные бывают, особенно когда являются плодом воображения одичавших нравами "новых русских"...

Глава 2

Хотелось сплюнуть, но Димка сдержался – прохладный сентябрьский вечер остудил разгоряченное лицо. Девичьи прелести изрядно его взбудоражили тело, хотелось наброситься на всех троих, насытится, получить тот самый опыт, о котором так мечтают еще не целованные юноши. Ведь ему двадцать первый год, а до сих пор не знает что такое секс, вернее, «порнухи» пересмотрел уйму, в «теории», так сказать, «подкован», а вот практического опыта никакого – девчонки в школе смотрели на него с презрением, отпуская по «адресу» язвительные замечания. И тут поблагодарить маменьку стоило, алкоголичку – оставила его трехлетнего в комнате, и ушла с «кобелями» пьянствовать на кухню. Нажралась с двумя мужиками в мертвецкую, а проводку закоротило. Из огня его сосед вытащил, егерь из заказника – услышал истошные крики ребенка, и не побоялся в огонь броситься, вытянул его из-под кровати, с тлеющих досок уже задохнувшегося, и на воздухе с трудом откачал. Мать с хахалями вытащить уже не успел – те в дыму задохнулись и сгорели до косточек, туда им и дорога, проклятущим.

Но особо удивительно то, что егерь заботиться о малом «погорельце» стал, бабке охотно помогал, которая взяла ребенка к себе. А там через нее опеку над ним оформил, через «признание» фиктивного отцовства (но тут явно еще Хозяин помог). Та с Димкой охотно рассталась, и, получила деньжат немалую сумму - его ведь фактически выкупили у зловредной старухи. И тоже как сгоревшая дочка «подбухивала» частенько, и на него постоянно орала, «выблядком» именуя. Десять лет тому назад старуха померла, когда Димка четвертый класс заканчивал – и парень вздохнул с нескрываемым облегчением, все время боялся, что та его себе обратно потребует - о чем порой всем сельчанам говорила с пьяными слезами.

Егерь и взял его под опеку, в никто из сельчан с ним старался не связываться – нелюдимый был, говорил мало и только на службе по существу, порой даже с Димкой целыми сутками не разговаривал, знаками и жестами меж собой объяснялись, прекрасно понимая друг друга. И морда такая же обгорелая, страшная до жути – танкистом был, воевал еще в Афганистане, да сгорел там его экипаж, а он как-то из пылающей машины выбрался. Но то парень от людей узнал, сам Егерь никогда ему ничего не рассказывал, а водки ни капли в рот не брал. Женщин сторонился, но Димка даром, что малый был, но понял почему, случайно увидев в бане – там у него ничего и не было, шпынек, даже мочился сидя, словно женщина, иначе сам себе штаны обливал. Но это не удивительно, что сгорел «мужской корень», поразительно другое – как Егерь выжил после таких ожогов, у него только голова, окромя лица, и ноги чуть выше щиколотки белыми остались, шлемофон и ботинки спасли, все остальное тело с лицом страшными рубцами покрыто было. Но сердце не выжгло напрочь – подобрал ведь его, такого же горемычного, вытащил из дома вместе с игрушкой. И вот уже семнадцать лет он живет рядом с егерем, пока в школе учился, то с мая по сентябрь в лесу. Последние четыре года постоянно, и здесь, на острове, и ни разу в селе не появился. Да и к чему - друзьями он не обзавелся, девчонки сторонились и фыркали, учителя в школе глаза отводили. Мальчишки поначалу издевались, но стоило к егерю переехать жить, уже не задирали, боялись, и не сколько «отца», а Хозяина, у которого тот в заповеднике своим человеком был…

Машинально посмотрел на браслет, нажал одну из кнопок – на табло загорелось время. Ровно девятнадцать часов, и уже стемнело. Присел прямо на еще зеленую траву, запустил пальцы в землю, мысленно отметив ее теплоту. Ведь переправься с острова, проделай тот же опыт, то сыра-землица будет много холодней, и трава уже пожухшая, как обычно бывает в конце месяца. Но на острове кругом словно начало осени, и листва еще толком не пожелтела. А ведь пять лет тому назад ничего подобного, он все прекрасно помнил – и листва уже облетевшая была, и трава пожухшая. Обычное место, такой же остров в этих озерных краях, от других не отличимый, от Селигера до Валдая, затерянное среди непроходимых лесов и болот.

– Мошка и комары исчезли. Прежде гнус роился, а этим летом схлынул. Хотя на том берегу рожи у всех опухшие…

Димка научился говорить сам с собою, беззвучно, только шевеля губами. И виной тому браслет, который носили все жильцы, и снять его было невозможно. Вернее, легче легкого, только разрезать и стянуть с запястья. Но вот этого делать не стоило, под страхом жуткого наказания. Был в прошлом году один такой строптивец, так плохо кончил – видимо, в усадьбе сигнал получили, и не успел тот протоку переплыть, как его охранники и сцапали. И все – о судьбе ничего неизвестно. Комнату его в тереме обыскали тщательно, а потом ремонт сделали, и в нее Димку вселили. Поначалу было жутко спать, приведение беглеца мерещилось, но сейчас привык как-то, и спал у себя в горенке беспробудно, стоило только голову на подушку положить.

Еще раз посмотрел на браслет – хочешь посмотреть на время, нажми кнопку. В ряд идут четыре разноцветные лампочки, какая загорится, то руки в ноги, если красная – то Хозяин вызывает. Желтая из бани сигнал, кнопка вызова там есть. Синие мерцание – то «экономка» Марина Владимировна, та еще особь, опасней гремучей змеи. К Алексею Борисовичу запросто вхожа, за все хозяйство отвечает, и все ей подчиняться обязаны, а иначе…

Тот строптивец, упокоенный, с ней ведь на свару пошел, и плохо кончил свои земные дни!

Димка внимательно посмотрел на терем – большой двухэтажный дом, где обитал Хозяин во время своих редких приездов. Построен он был из бревен, в старинном стиле – самый натуральный боярский терем. Сейчас из окон со второго этажа лился яркий свет – Алексей Борисович пировал там с «гостями». А как уедет, то после уборки окна надолго погаснут, так как двери на лестницы запираются на ключ и никто туда не ходит, даже «экономка». А на первом этаже обитала челядь – Марина Владимировна и он, в качестве истопника и прислуги – подай там, принеси, или услужи. Внизу были две комнаты для «гостей», причем давних подельников Хозяина, которые иной раз останавливались в тереме – больших компаний Димка за последние три года не видел, а посторонних или чужих вообще ни одного. Алексей Борисович тут публичности сторонился, держал свой «остров» в тайне.

Егерь с охранниками проживали в небольших домиках, что стояли у поварни – в тереме кухни не было, Алексей Борисович не любил запахи «готовки», хотя жрал в три горла, а пил в пять глоток, и отнюдь не воду. Готовила еду Надежда Ивановна, жена Кузьмича, приходившая с другой стороны острова, где проживала с мужем – идти по тропинке было едва с версту. Да и шириной поросший лесом островок был метров с триста, причем в середине едва с полсотни шагов, напоминая по форме гантели. Там высилась опора с проводами и трансформаторной будкой, а другая уже на противоположном берегу. Вдоль побережья бетонные сваи и столбы торчат, электроэнергия из ближнего поселка шла, где у Хозяина усадьба стояла.