— Голубев никому не доверяет. Это то, что помогло ему дожить до шестидесяти лет.

— Мои знакомые тоже мало кому доверяют, но они доверяют мне и моей семье. И они будут доверять тому, с кем я скажу им работать в Малаге.

— Голубев, ты имеешь в виду. Если я соглашусь оставить тебя в живых.

— Нет. Голубев упустил свой шанс, — он обращался со мной как с дураком. Как с мальчишкой, играющим в мужскую игру. Я бы такого не простил. — Но ты, Николай, я мог бы заставить их работать с тобой.

— Ты думаешь, что я хочу расширить свою деятельность в Испании, — морщины вокруг его глаз углубились, когда он прищурился на меня.

— Нет, — я сделал паузу, а затем четко сказал: — Мы бы расширили свою деятельность в Испании.

— У меня нет намерения вступать в бизнес с Фаусто Раваццани.

— Я предлагал совсем не это. Бизнес будет между нами.

— А что с Голубевым? — взгляд Николая метнулся к его товарищу возле двери.

— Он старый. Из другой эпохи. Мы с тобой могли бы заработать на нем кучу денег.

Мгновение тянулось. Я понял, что он заинтригован.

— Ты делал это раньше?

— Конечно. Франкфорт, Гамбург, Задар, Тирана и Корфу. Я не задерживался на одном месте надолго из предосторожности. Но как только мы с Алессио разберемся с сицилийцами, я буду готов пустить корни и развивать свой бизнес, — я лениво покрутил солнцезащитные очки. — Почему не в Малаге?

Ник откинулся назад, наклонив стул в сторону, и уставился на дальнюю стену. Я не давил, зная, что ему нужно все обдумать. Убийство Голубева дело рискованное. Нужно было действовать осторожно.

— Я подумаю, — наконец сказал Николай, вставая. — Я обсужу это со своими людьми, — он кивнул молчаливому человеку, все еще загораживающему дверь.

Как он мог отказаться? Я предлагал ему миллионы евро на блюдечке.

Но в конце концов, я знал, что он согласится.

— Подумай и дай нам знать. А теперь, я полагаю, Алессио попросил ноутбук, чтобы немного поискать информации? — поднявшись, я надел на голову солнцезащитные очки.

— Следуй за мной. Я отведу тебя в комнату охраны, — Николай обошел стол.

Когда он проходил мимо меня, я схватил его за руку. Вся комната замерла, как будто мы все стояли на краю обрыва. Но мне нужно было сказать еще кое-что, что-то очень важное.

— Если мне покажется, что он в опасности, — тихо сказал я. — Если я посчитаю, что ему нужно рассказать, я сделаю это. Он заслуживает того, чтобы знать, с каким человеком он в постели.

Мы оба знали, что я говорю о Тео.

— Ему ничего не угрожает, Раваццани. Не от меня.

— Хорошо. Проследи, чтобы так и оставалось.

— Я не дурак и не ребенок. Я знаю, чем рискую, и делаю все, чтобы оградить его от моей жизни. Он вернется в Париж на следующей неделе, ни о чем не подозревая, — Николай стряхнул мою руку.

— Но, возможно, с разбитым сердцем.

На лице Николая промелькнул намек на вину или сожаление, прежде чем его обычная маска вернулась.

— Но он будет жив.

Алессио

Если когда-либо и оставались какие-либо сомнения в происхождении Джулио или его родстве с Фаусто Раваццани, эта встреча полностью их развеяла.

Джулио был чертовски гениальным мастером, спокойным и невозмутимым, уверенным, но не хвастливым. Он поставил перед Ником единственную вещь, перед которой никто в этом мире не мог устоять: деньги.

Но партнерство с Николаем Кузнецовым и Братвой? Это был рискованный шаг. Я не знал, что Джулио хочет вернуться в Малагу и снова заняться торговлей кокаином. Разве мы с ним не должны были решить это вместе?

Я нахмурился, когда мы вышли вслед за Николаем из его офиса. Хотя испытал облегчение от того, что больше не должен Николаю, я сомневался, что план Джулио был лучше. Скорее всего, стало еще хуже. Теперь мы будем иметь с ним дело годами, а не в течение одной короткой работы.

— Перестань волноваться, — прошептал Джулио мне на ухо, когда мы оказались в коридоре.

Я промолчал. Нам нужно было остаться наедине, чтобы поговорить.

Мы прошли мимо мостика. Капитан и один из членов экипажа были внутри, за пультом управления, и они кивнули в знак почтения Николаю, когда он проходил мимо. Николай открыл узкую дверь и жестом пригласил нас войти. Один из его людей сидел за столом и печатал на клавиатуре. Перед ним стояли три больших монитора, но я не мог видеть, над чем он работает.