Он пробормотал ряд итальянских ругательств и вытер лицо рукавом кофты.

Мне вдруг стало любопытно узнать о его прежней жизни в Сидерно.

— Твой отец не заставляет своих людей поддерживать форму?

— Здесь не военные, Алессио.

Жаль. При надлежащей подготовке он мог бы ускользнуть от меня. А так он везде оставлял за собой хлебные крошки. Джулио был как голубое небо, полное красок и жизни. Его невозможно было не заметить.

Он подозрительно посмотрел на меня.

— У тебя есть при себе оружие?

Я протянул руки.

— Нет, не ношу. Кроме тупиков и орлов, в это время суток здесь ничего нет, — я сделал паузу на середине растяжки. — Но мне не нужно оружие, чтобы убить тебя, Джулио.

Это был факт. На его шее все еще виднелись следы моих пальцев.

— Я не так слаб, как ты думаешь, — сказал он.

— Не считаю тебя слабым, — отнюдь. Ндрангета не воспитывает слабаков, и Раваццани позаботился бы о том, чтобы его наследник был достаточно силен, чтобы взять на себя управление, когда придет время.

Но я был убийцей, бездушным монстром. Меня учили уничтожать врагов быстро и тихо. Он мне не соперник.

В моей голове внезапно возникло множество вопросов.

— Какой твой любимый способ убить человека?

Он нахмурился.

— Ma dai,(да ладно) что это еще за вопрос?

Я потянулся, разминая плечи, и сосредоточился на земле

— Это единственное, что у нас есть общего, не так ли? — это, и также близкое знакомство с членом Джулио.

— Только я не убийца.

Я фыркнул, не в силах сдержаться.

— Cazzata. (Чушь)Ты был солдатом своего отца. Ты убивал.

— Я делал немного мокрой работы.

— Немного, — повторил я. — Но кое-что ты делал. Так скажи мне, какой твой любимый способ убийства?

— С какого хрена ты хочешь знать? Интересуешься, как я тебя убью?

Как будто он мог. Но было ясно, он обиделся на мой вопрос, поэтому я не стал настаивать. Если Джулио не мог увидеть, кто он на самом деле под дизайнерской одеждой и хорошей внешностью, то кто я такой, чтобы указывать на это?

Я сделал движение рукой.

— Andiamo, (Вставай) перерыв окончен.

Его губы раздвинулись, настороженность и недовольство были вытравлены на его красивом лице.

— Сколько еще осталось?

— Мы еще не пробежали и половины пути, — он смотрел на меня, и я видел его нерешительность. По какой-то причине мне хотелось, чтобы он не сдавался. — Идем. Ты можешь не отставать.

— Отвали, Алессио, — проворчал он, вставая. — Я делаю это только для того, чтобы стать сильнее, и тогда я смогу убить тебя.

— Va bene, uccisore. (Хорошо убийца.) Пойдем.

Джулио явно не понравилось, что его назвали убийцей, но когда я снова начал бежать, он последовал за мной, его шаги отдавались эхом позади меня.

Мы бежали несколько минут, а потом он заговорил.

— Какой твой любимый способ убийства?

Истина вырвалась прежде, чем я успел ее остановить.

— Своими руками, — Я недовольно скривился и постарался не думать о том, как дико это звучит. Именно поэтому я предпочитал винтовку. Оружие было чем-то холодным и не вызывало удовлетворения, оставляя между мной и жертвой дистанцию, которую легче оправдать, проще привести в исполнение. Легче держать своих демонов в узде.

Убивать руками — интимное, личное. Вызов, в котором чувствовалась стихия, скорее животная, чем человеческая. В такой момент я не чувствовал ничего, кроме отчаянной потребности выжить, одержать верх над противником. И когда мне это удавалось, я испытывал восторг — это не нормально.

Si, certo. (Да, конечно.)

Я дотронулся до корничелло на цепочке на шее и продолжил бежать.

Джулио что-то пробормотал позади меня, и я оглянулся через плечо.

— Che cosa? (Что?)

— Говорю, у меня нож.

Ах. Наконец-то он подыграл мне.

— И у твоего отца тоже? — о том, что Фаусто предпочитал нож, ходили легенды. За это он получил прозвище Il Diavolo.

— Я никогда его не спрашивал, но полагаю, что да.

— Для меня это слишком грязно. Кровь, имею в виду.

— В этом и смысл, — сказал Джулио. — Устроить шоу и запугать. Не говоря уже о причинении боли.

— Нет, это убийство, чтобы произвести впечатление на других. Именно поэтому вас, мафиози, ловят. Потому что вам нужно померяться своими членами, убедиться, что все знают, насколько вы важны, насколько вы опасны.