Глава Fourteen

БРАНКА

“Я

не хочу уходить! ” закричала я маме. “ Пожалуйста, пожалуйста. Я не хочу уходить.

Ее глаза были мертвы. Ее лицо было черно-синим. Она не смогла спасти меня. Она даже не смогла спасти себя. Но здесь больше никого не было. Миа и Алессио ушли.

Мое запястье было сломано и обожжено. Оно болело. Отец поднес мое запястье к огню, позволяя языкам пламени лизать мою кожу. Его запах въелся в мои волосы, одежду и ноздри.

Мамино лицо повернулось ко мне и застало меня врасплох. Боль в ее глазах держала меня в плену, царапая грудь. Мои щеки были заплаканы, и я забыла о страхе, я схватила маму за руку и сжала ее.

Печаль в ее глазах отражала то, что я чувствовал в своей груди. Ее серые глаза увлажнились, как в дождливый день над самыми высокими горами, где видны только облака.

Я упал на колени и обхватил ее колени руками, прижимаясь лбом к ее коленям.

“ Прости меня, ” прошептала я. — Не плачь, мама.

Ее слезы ранили сильнее, чем жестокость Отца.

“Мой бедный, бедный малыш”. Она поцеловала меня в лоб, и, несмотря на то, что я знал, что со мной произойдет, когда я войду в подвал, на сердце у меня потеплело. Я изголодался по ласке. Любовь. Когда Миа и Алессио уехали, они забрали с собой ту крошечную частичку счастья, которая была у нас в семье Руссо.

“ Миа и Алессио вернутся за нами, ” прохрипела я хриплым голосом. — Просто подожди и увидишь.

Она прижала свою хрупкую руку к моему сердцу. — Миа мертва.

Мои легкие сжались. В ушах зазвенело. Я не мог дышать. Миа. Мертва.

— А…а Алессио?

Я так и не получил ответа. Дверь распахнулась, и в комнату вошел отец.

Шепот его жестокого голоса и удары кнута вторглись в мою память, ворвались темнота и холодный воздух.

Это затягивало меня все глубже и глубже в черноту и холод, угрожая поглотить меня целиком.

Я резко приняла сидячее положение, вздрогнув и проснувшись от того, что простыни прилипли к моей потной коже. Моя грудь поднималась и опускалась, сердце колотилось от старого, знакомого страха. Отдышавшись, я снова легла и уставилась в потолок.

И все это время в воздухе витал аромат цитрусовых.

Я закончила собирать последние свои вещи.

Честно говоря, я не мог дождаться, когда выберусь отсюда. Континенты, разделяющие моего отца, были недостаточно далеки. Запихнув последнюю пару милых туфелек в свой чемодан, я села на него, чтобы застегнуть молнию. Осень потребовала всего два чемодана. Я была в третьем.

“Может быть, она этого не заметит”, - размышлял я про себя. Она была так взволнована этим, что могла бы и не заметить, если бы я собрал пять чемоданов, пока мы не прибыли в наш первый пункт назначения, Куала-Лумпур.

Хммм, заманчиво.

Решив не делать этого, я вышла из спальни и отправилась на поиски брата. Бесшумно ступая по паркету, я прошла по коридору второго этажа. Обычно он был в своем кабинете или библиотеке. Вот туда я и направился.

Прокручивая в уме маршрут, которым поделилась Отэм, я уже наметила несколько достопримечательностей, которые хотела бы использовать для размещения фотографий на своих социальных платформах. У Отэм был талант к фотографии, у меня была ниша для маркетинга. Вместе мы были идеальной командой.

Я был так погружен в грезы наяву, что не почувствовал запаха несвежих сигар и одеколона old man, пока не оказался уже в библиотеке. Осколок льда пронзил мое сердце, и страх заполз в уголки моего разума. Тьма окутала мой разум, старые кошмары внезапно ожили.

Не имело значения, сколько лет прошло, старые шрамы проявлялись слишком легко. Я никогда не рассказывала Алессио о масштабах жестокого обращения, которому подверглась за эти два года. Я не думала, что он сможет с этим справиться. И я не мог даже думать об этом, не говоря уже о том, чтобы говорить об этом.

Отец стоял ко мне спиной, глядя в окно и попыхивая сигарой. Я сделала шаг назад, готовая убраться оттуда ко всем чертям, когда его голос остановил меня.

“ Вечно бегаешь, мышонок. Он отвернулся от окна и посмотрел на меня.

Высокая фигура. Широкие плечи. Небольшая щетина на подбородке. Темные волосы с проседью на висках. Но все портили его глаза. Жестокость в них было невозможно скрыть, даже когда он улыбался.

На нем был костюм, одну руку он держал в кармане, поднося к губам сигару. Он вдохнул, затем выдохнул, облако дыма просочилось в мои легкие, вызывая удушье.