Толстый сетевой кабель уходил куда-то в стену.

На процессоре, рядом с кнопкой включения, горела маленькая зеленая лампочка.

Я нажал кнопку. Экран засветился, от чего отражение песочных часов за моей спиной пропало, и появились две надписи, одна огромная, от края до края, — «ЛАХЕЗИС», а вторая, маленькая, внизу: «ВВЕДИТЕ ВАШЕ ИМЯ».

Я постоял немного, подумал и напечатал на установленной под экраном клавиатуре: «ОРЛЕНОК ЭД».

«ВАМ НАДО ВВЕСТИ ПАРОЛЬ ИЗ 6-12 ЦИФР. ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ ПАМЯТНАЯ ДЛЯ ВАС ДАТА, НЕ СОВПАДАЮЩАЯ С ДАТОЙ ВАШЕГО РОЖДЕНИЯ».

Ну это как раз легче легкого — что может быть более запоминающееся, чем день, когда произошла катастрофа. Двадцать пятое октября. Двадцать пять десять. Но здесь четыре цифры, а надо больше. Тогда пусть будет двадцать пять десять двадцать девять — день начала Великой депрессии в Штатах, когда за считанные часы все ценные бумаги подешевели в десять раз, и биржевые маклеры стали выпрыгивать из окон небоскребов на Уолл-стрит.

Забавно, что наша катастрофа случилась тоже двадцать пятого октября. Совпадение. На самом-то деле, она произошла неделей раньше, когда была памятная встреча в Кремле, на которой у нашего самого главного случилось помутнение рассудка, и он начал объяснять высшему руководству страны, что надо что-то менять в жизни. Что не весь еще бизнес собрался за кремлевскими стенами, некоторые до сих пор снаружи пребывают. Города всякие снаружи находятся, деревни, поселки городского типа. В них люди живут. И надо бы ввести какое-нибудь единообразие — чтобы и в Кремле и снаружи правила хоть как-то совпадали. Хорошо бы, конечно, чтобы везде были те правила, которые они в Кремле для себя и своих приятелей установили: всем будет одинаково хорошо.

Или пусть в Кремле будут такие правила, которые они установили для всех, кто снаружи. Черт с вами — пусть всем будет одинаково плохо. Но либо так, либо эдак, а не так, как вы удумали.

Прямо под телекамерами так и сказал.

После этих слов надо было валить из страны немедленно, не дожидаясь, пока встреча закончится. Тут же. Так нет, еще сидели, размышляли чего-то. Не посмеют! А вот и посмели. Да мы их всех порвем на куски! Ну и как? Не утомились на куски рвать?

Печатаю: «251029».

«ПОВТОРИТЕ ПАРОЛЬ».

Повторяю: «251029».

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ОРЛЕНОК ЭД. СЕЙЧАС С ВАМИ БУДЕТ ГОВОРИТЬ ЭЛИЗА».

И тут же появилась девушка на экране, по имени Элиза. Отчество и фамилия неизвестны. Ей лет примерно пятнадцать, так что по отчеству к ней, скорее всего, никто никогда еще не обращался. Хрупкое такое создание — на голове шляпка дурацкая, мышиные косички торчат и букетик фиалок в лапке. Она начинает со мной разговаривать. Я ей отвечаю. Она мне вопрос, я ей ответ. Она мне другой вопрос, а я ей снова ответ. Посредством нажимания кнопочек на клавиатуре.

Еще пребывая в необременительном статусе свидетеля, гарантированном мне всеми высочайшими покровителями и клиентами, я вот так с очередной чугунной рожей общался: вопрос — ответ, вопрос — ответ. Только чугунная рожа эта, хоть и с определенными оговорками, принадлежала все-таки к гомо сапиенсам, у этого конкретного сапиенса в черепной коробке нерегламентированный процесс возбуждения нейронов происходил. В то время как наблюдаемое мною чудо с косичками есть всего лишь нашлепка на хитрой компьютерной программе, и если у этого чуда что-то и возбуждается, то исключительно по наперед заданному алгоритму. Я попытался сообразить, как такой алгоритм может быть устроен, весь от напряжения вспотел, но так и не сообразил. Полнейшее ощущение беседы с живым человеком, единственно что — через клавиатуру. Просто полное. Наука. Технический прогресс.

Хоть и увлекательно, но целиком погрузиться в это интересное занятие у меня не получается. Меня мучает неразрешенный вопрос.

Я вообще не понимаю, не только почему вдруг не сработали мои многочисленные связи, но и что у них могло на меня быть помимо просто тупой злобы. Ну предположим, кто-то на самом верху осатанел окончательно и перешел к тактике выжженной земли. Но хоть какое-то формальное основание для всего этого должно быть, хоть один бумажный клочок с моей подписью или еще что. Да еще и заявились по месту прописки. Хорошо, предположим, что команда из Кремля поступила неожиданно, и они рванулись немедленно исполнять. Исполнительское рвение часто опережает мысль. Предположим далее, что до поступления команды они мною настолько не интересовались, что даже не установили, где я живу на самом деле. Но ведь все телефоны мои у них на контроле были с самого начала наезда на компанию, не просто даже на контроле, а на прослушке в реальном времени, я это точно знаю, потому что доброжелатели из их числа распечатки моих разговоров мне уже на следующий день демонстрировали и еще советы подавали, кому лучше не звонить, о чем лучше не говорить. За умеренное вознаграждение, понятное дело.

Так что, они точно знали и где я нахожусь, и куда собираюсь, и с кем встречаться намерен.

Почему же они поперлись на квартиру в Перово?

Ладно. Предположим, что на них всех нашло временное умопомрачение, и вся эта кодла — прокурорские, эфэсбэшники, группа силового сопровождения на трех машинах, — оказалась во дворе хрущевской панельной пятиэтажки. Когда они этот дом увидели — унылый, обшарпанный, в ржавых пятнах, — они не поняли сразу же, что такой человек, как я, в подобной лачуге жить никак не в состоянии? Что это противоестественно, если хотите.