Шрифт:
«Никаких звонков.»
«Кто-нибудь пытался связаться с ним после того, как он ушёл?»
«Никого.»
«Вы были здесь весь вечер, миссис Чеддертон?»
«Да, весь вечер.»
«Тогда бы вы услышали телефон…»
«Да.»
«И ответили на звонок, если бы он прозвучал.»
«Да.»
«Миссис Чеддертон, приходилось ли вам в последние недели отвечать на телефонные звонки только для того, чтобы абонент бросил трубку?»
«Нет.»
«Если бы вашему мужу поступали звонки с угрозами, он бы рассказал о них вам?»
«Да, я уверена, что так и было бы.»
«Были ли такие звонки?»
«Нет.»
«Получали письма с ненавистью?»
«Нет.»
«Не было ли у него в последнее время ссор с кем-нибудь из-за денег или…»
«У всех бывают ссоры», — сказала она.
«Ваш муж недавно с кем-то поссорился?»
«По какой причине?»
«О чём угодно, какой бы незначительной ни казалась причина в тот момент.»
«Ну, у всех бывают споры», — снова сказала она.
Карелла на мгновение замолчал. Затем очень мягко спросил: «Вы с ним о чём-то спорили, не так ли?»
«Иногда.»
«О чём, миссис Чеддертон?»
«О моей работе. Он хотел, чтобы я бросила работу.»
«В чём заключается ваша работа?»
«Я танцую.»
«Где вы танцуете?»
«Во „Фламинго“. На Лэндис авеню.» Она колебалась. Её глаза встретились с его глазами. «Это клуб для топлесс.»
«Понятно», — сказал Карелла.
«Моему мужу не нравилось, что я там танцую. Он просил меня бросить эту работу. Но это приносит деньги», — сказало она. «Джордж не так уж много зарабатывал своим калипсо.»
«Сколько, по-вашему, он обычно…»
«Две-три сотни в неделю, в некоторые недели. В другие недели — ничего.»
«Он был кому-то должен?»
«Нет. Но это только из-за танцев. Вот почему я не хотела бросать работу. Иначе мы бы не смогли свести концы с концами.»
«Но если не считать споров о вашей работе…»
«Мы больше ни о чём не спорили», — сказала она и вдруг снова разрыдалась.
«Мне очень жаль», — сразу же сказал Карелла. «Если вам сейчас тяжело, мы вернёмся утром. Вы бы предпочли это?»
«Нет, всё в порядке», — сказала она.
«Тогда… вы можете сказать, ссорился ли ваш муж с кем-нибудь ещё в последнее время?»
«Никого, о ком я могу подумать.»
«Миссис Чеддертон, за последние несколько дней вы не замечали никого, кто проявлял бы особый интерес к приходам и уходам вашего мужа? Например, кого-нибудь, скрывающегося снаружи здания или в коридоре.»
«Нет», — сказала она, покачав головой.
«Как насчёт сегодняшнего вечера? Заметили кого-нибудь в коридоре, когда ваш муж уходил?»
«Я не выходила с ним в коридор.»
«Слышали ли вы что-нибудь в коридоре после его ухода? Кто-нибудь мог подслушивать или наблюдать, пытаясь выяснить, дома ли он?»
«Я ничего не слышала.»
«Может, кто-нибудь ещё что-нибудь слышал?»
«Откуда мне знать?»
«Я имел в виду, был ли кто-нибудь здесь с вами? Сосед? Друг?»
«Я была одна.»
«Миссис Чеддертон», — сказал он, — «я должен задать следующий вопрос, надеюсь, вы простите меня за него.»
«Джордж не водился ни с какими другими женщинами», — сразу же заявила она. «В этом состоял вопрос?»
«Да, вопрос был об этом.»
«И я не дурачилась ни с какими другими мужчинами.»
«Причина, по которой он должен был спросить», — сказал Мейер, — «это…»
«Я знаю, почему он должен был спросить», — сказала Хлоя. «Но я не думаю, что он задал бы такой же вопрос белой женщине.»
«Белые или чёрные — вопросы одни и те же», — категорично заявил Карелла. «Если у вас были проблемы в браке…»
«В моём браке не было никаких проблем», — сказала она, повернувшись к нему, её тёмные глаза пылали.
«Отлично, тогда вопрос закрыт.»
Он не был закрыт, насколько мог судить Карелла. Он вернётся к этому позже, хотя бы потому, что реакция Хлои была такой бурной. А пока он снова перешёл к той линии допроса, которая была обязательной при любом убийстве.
«Миссис Чеддертон», — сказал он, — «в течение последних нескольких недель…»
«Потому что, наверное, двум чернокожим людям невозможно быть в хорошем браке, верно?», — сказала она, снова возвращаясь к этому вопросу, который, очевидно, ещё не был закрыт для неё.