— Не верю тебе, — повторил я, уже начиная верить. Боже, снова обладать ею, касаться ее волос, видеть ее глаза и слышать ее смех. Ручьи слез текли по моим щекам, но я даже не замечал этого.

Изображение Джейн снова начало растворяться и исчезать. Вскоре она стала почти невидимой — еле заметная тень на стене, бестелесный силуэт.

— Джон, — прошептала она, расплываясь в воздухе.

— Подожди! — закричал я. — Джейн, ради Бога, подожди!

— Джон, — повторила она и исчезла.

Я стоял на лестничной площадке так долго, что у меня заболела спина. Потом я вернулся вниз, вошел в гостиную и налил себе виски „Шивас Регал“ из бутылки, в которой оставалось уже на донышке. Я решил, что ночь проведу здесь. Разожгу огонь в камине. Может, тепло выманит назад духов. Может, придет такое время, что Джейн и я снова будем сидеть перед камином, как раньше, и рассказывать друг другу, что мы будем делать, когда разбогатеем. Это было больше, чем я мог вынести.

Я сидел у камина до поздней ночи, пока не погас разожженный огонь и в комнате не стало холодно. Я запер двери, завел часы и очень сонный пошел наверх. Я чистил зубы, глядя на свое отражение в зеркале, и раздумывал, не свихнулся ли я на самом деле, не довели ли меня нереальные события последней недели до безумия.

А ведь Джейн на самом деле была здесь и говорила со мной голосом Микцанцикатли, владыки Митклампы, Страны Мертвых. Ведь она обещала мне вернуть утраченное счастье. Она обещала, что я верну ее себе, ее и еще не рожденного сына, а может, и Констанс Бедфорд. Наверно же, ведь я не мог себе этого вообразить. А если это был только сон, то почему я так упорно сопротивляюсь мысли, что должен помочь Микцанцикатли? Ведь множество людей погибнет, если демон будет выпущен из медного ящика на свободу. Но что мне до этого? Множество людей погибает ежедневно в дорожных происшествиях, и с этим я тоже ничего не могу сделать. Зато за освобождение же демона меня ожидает высокая награда, а ведь я только помогу предназначению.

Я уже почти засыпал, когда позвонил телефон. Я отяжелело поднял трубку и сказал:

— Джон Трентон слушает.

— Ах, так, значит, ты дома? — заговорил взбешенный девичий голос. Ну, конечно же, раз тебя нет у меня. Благодарю за великолепный вечер, Джон. Я как раз выбросила в мусорное ведро твой ужин.

— Лаура?

— Конечно, Лаура. Только Лаура могла быть такой идиоткой, чтобы приготовить итальянский ужин и ждать тебя половину ночи!

— Лаура, прости, ради бога. Сегодня вечером кое-что случилось… и меня это совершенно вывело из равновесия.

— Как ее зовут?

— Лаура, перестань. Прости. Все так ужасно перепуталось, что я начисто забыл, что должен прийти к тебе ужинать.

— Наверно, ты хочешь мне это компенсировать?

— Знаешь, пожалуй, да.

— Ну так не старайся. А в следующий раз, когда придешь в кафе, сядь за столик, который обслуживает Кэти.

Она бросила трубку, и мне был слышен лишь звук зуммера. Я вздохнул и тоже положил трубку.

Тут же я услышал тоненькое пискливое пение.

Безумный голос наполнил меня еще большим страхом, потому что я понял истинный смысл этих слов.

Это была не старая матросская песня и наверняка не песня о ловле рыб. Это была песня о Микцанцикатли и о том, как Дэвид Дарк и экипаж „Арабеллы“ поплыли в Мексику, чтобы привезти демона в Салем. Это была песня смерти и уничтожения.

На следующий день, во вторник, меня посетил утром в лавке знакомый представитель местной полиции, который хотел задать мне несколько вопросов по делу Констанс Бедфорд. Коронер установил, что причиной смерти было обширное повреждение обеих долей мозга вследствие резкого и неожиданного охлаждения. Детектив в плохо скроенном костюме расспрашивал меня, не держу ли я дома баллоны с жидким азотом или кислородом. Это был глупый вопрос, но наверняка он должен был задать его по формальным причинам.

— Вы не держите дома льда? Льда в больших количествах?

— Нет, — уверил я его. — Ни льда, ни жидкого кислорода или азота.

— Но ваша теща умерла от холода.

— От холода или от чего-то подобного, — поправил я его.

— А из-за чего? — заинтересовался он. — Врач сказал, что на нее воздействовали такой низкой температурой, что ее глазные яблоки в буквальном смысле слова полопались. Ну так вот, как до этого дошло?

— Не имею понятия.

— Но ведь вы там были.

— Видимо, это было проявление какой-то климатической аномалии. Я только увидел, как она упала на тропинку.

— Потом вы побежали вдоль берега. Почему?

— Хотел позвать на помощь.

— Ближайшие соседи живут ста метрами дальше, но в противоположном направлении. К тому же у вас есть телефон.

— Я просто запаниковал, — заявил я. — Разве это преступление?

— Послушайте, — сказал детектив, уставив на меня глаза, зеленые, как зрелые ягоды винограда. — Вы уже второй раз в течение недели упоминаетесь в связи со смертью при невыясненных обстоятельствах. Так что окажите мне услугу и в будущем постарайтесь избегать таких ситуаций. Вы подозреваемый в обоих случаях. Еще раз с чем-то попадетесь, и вас будут вынуждены посадить, и надолго. Вы понимаете меня?

— Я понимаю вас.

Допрос вывел меня из равновесия, поэтому через полчаса я запер лавку и поехал в Салем. Я запарковался на улице Либерти и отправился в пассаж навестить Джилли. Когда я вошел, она как раз продавало красное платье, предназначенное, судя по длине, явно для подметания улиц, какой-то увесистой блондинке тяжелого калибра, но улыбнулась при виде меня и явно была обрадована.

— Я думала о тебе, — заявила она, когда клиентка выплыла из салона.

— Я тоже о тебе думал, — признался я.