Джилли посмотрела на меня глазами, блестящими от слез.

— Дело же не в опасности, — ответила она сдавленным голосом.

— Знаю. Дело в присутствии моей жены.

— Я уже прошла и через это. Когда мне было семнадцать лет, у меня была связь с женатым мужчиной. Банковским клерком. Конечно, его жена была жива, но и он никогда не мог от нее избавиться. Он или звонил ей, или думал о ней, когда был со мной.

— И ты решительно не хочешь вторично проходить через это.

Она вытянула ко мне руку.

— Джон, не имей к себе претензий. Я просто чувствую угрозу себе. А с тех пор, как я завоевала самостоятельность, я обещала себе одно-единственное: никогда не позволять, чтобы мне что-то угрожало. Никогда.

Я не знал, что ей ответить. Конечно, она была права. Она могла броситься на меня, как сексуально изголодавшаяся тигрица, и я также мог броситься на ее великолепное тело, как сексуально голодный тигр. Но она вообще не должна была воспринимать меня как любовника и делать мои проблемы своими. Она вообще не обязана была делить со мной мои страхи, видения и кошмарные переживания. А ведь во мне все еще не зажила рана перенесения потери жены и еще не родившегося ребенка.

— Ну, хорошо, — сказал я и отпустил ее руку. — Я тебя понимаю, хотя и совсем не в восторге от того, что ты говоришь.

— Прости, — шепнула она. — Ты даже не знаешь, как сильно мне нравишься. Ты как раз в моем вкусе.

— Я не могу быть в твоем вкусе, если я свихнулся из-за духа. По крайней мере, пока со мной не проведут изгнание злого духа.

Джилли с минуту молча смотрела на меня, а потом встала и вышла в кухню. Я пошел за ней и встал в дверях. Джилли вытащила яйца, булки и кофе.

— Не нужно для меня ничего готовить, — запротестовал я.

— Всего лишь завтрак, — улыбнулась она. Она разбила яйца в миску и заработала венчиком. — Ты думал об изгнании злого духа? — спросила она. Не хочешь ли вызвать священника, который обеспечит покой твоей жене?

Я покачал головой.

— Сомневаюсь, что это поможет. Но не знаю, может, ты и права. Однако мне кажется, что эти призраки из Грейнитхед удалятся на покой только тогда, когда мы узнаем, почему они все еще появляются, почему они не могут обрести покой.

— Речь о том, что нужно поднять со дна „Дэвида Дарка“?

— Наверно, так. Эдвард считает, что решение именно в этом.

— А ты как думаешь? — Джилли вынула сковороду и бросила в нее кусочки подсолнечного маргарина.

Я потер глаза руками.

— Я стараюсь сохранить рассудок. Я сам не знаю. Я просто стараюсь не свихнуться.

Джилли нежно посмотрела на меня.

— Ты вообще не свихнулся. И ты чудесный любовник. Я только надеюсь, что ты все-таки сможешь дать покой своей жене.

Это замечание не требовало объяснений. Я смотрел, как Джилли жарит яичницу, готовит кофе и гренки. Я подумал, что должен поспать перед завтрашним погружением. Холодные воды пролива Грейнитхед, беспокойные, как души умерших в городке, ждали прихода рассвета.

Около девяти утра мы уже плыли через Салемский пролив по серому, волнующемуся морю, покачиваясь на корме рыбацкой лодки „Алексис“. В лодке было тридцать пять футов длины, и Эдвард, Дан Басс и еще двое коллег Эдварда из музея наняли ее для общества на все утро.

День был ясным, воздух обжигающе свежим, и было так холодно, что я даже удивился. Но Эдвард объяснил мне, что на море, как правило, температура ниже, чем на суше, иногда даже градусов на пятнадцать. На северо-западе собирался огромный клин густых как сметана туч. По оценке Дана, у нас было от двух до трех часов на погружение, прежде чем погода испортится.

Мне сразу понравился Дан Басс. Уверенный в себе, лет тридцати, с такими бледно-голубыми глазами, будто морская вода обесцветила их до белизны. Он говорил с бостонским акцентом, глотая окончания слов, а черты его квадратного лица выдавали в нем бостонского ирландца. Но, управляя лодкой, он сказал мне, что родился в Северной Каролине и впервые нырял, разыскивая суда в проливе Нимлино и заливе Вислоу.

— Как-то добрался я до корпуса торпедоносца времен второй мировой войны, который утонул во время шторма в сорок четвертом году. Я посветил фонарем в окно, и угадай, что я увидел? Человеческий череп, в уже заржавевшей каске. В жизни больше не видел подобной чертовщины.

У Эдварда было великолепное настроение, так же, как и у его коллег: серьезного молодого студента по имени Джимми Карлсен и веснушчатого рыжеволосого историка из отдела этнологии Музея Пибоди, Форреста Броу. Оба были опытными аквалангистами. Джимми щеголял в блузе с надписью на спине: „Увидеть Массачусетс и нырнуть“. Форрест три года назад участвовал в подъеме корабельных орудий и камбузной утвари с корабля восемнадцатого века, затонувшего у Маунт Хоуп Пойнт у побережья Род-Айленд. Оба все время объясняли мне со всеми подробностями, что они делают и почему, чтобы я не совершил по незнанию какой-нибудь фатальной ошибки, раз уж им от меня не было никакой пользы.