Аида, вероятно, не была хорошей девочкой. Скорее всего, она была той еще сучкой, которая собиралась сбросить меня при первой же возможности, но я держала поводья свободно, повинуясь Фишеру без единого возражения.

— Подожди! Где моя сумка? — Я крутанулась в седле, пытаясь найти ее.

— У меня достаточно еды и воды для нас обоих. Она тебе не понадобится.

— Мне плевать на еду и воду. Меня волнует Оникс!

— Что за Оникс?

— Просто дай мне сумку, Фишер. — Если бы он затеял со мной спор по этому поводу, о боги, я бы устроила настоящий ад. К счастью, этот ублюдок только вздохнул и пошел обратно в конюшню. Через минуту он вернулся с моей сумкой.

— Как только этот грызун станет проблемой, я сдеру с него шкуру, — сказал он, протягивая мне сумку.

— Он не грызун. Если уж на то пошло, то это собака. — Я приоткрыла сумку, чтобы убедиться, что Кингфишер не подменил Оникса камнем или большой буханкой хлеба, но оттуда высунулась голова лисенка, он навострил уши и высунул розовый язычок, осматривая окрестности.

— Оно должно бежать рядом с нами, — ворчал Фишер, забираясь на свою лошадь. — Его не нужно везти.

— Он — это он, а не оно. И нет, он не может бежать рядом с нами. Он замерзнет.

— Он, — сказал Кингфишер, с презрением произнося это слово, — дикое животное, и это его естественная среда обитания. Как ты думаешь, почему у него такой густой белый мех?

В этом он был прав. Оникс был творением Ивелии и, очевидно, был создан для этого. Но когда я посмотрела на него, он забился обратно в сумку так, что был виден только его маленький мокрый нос, и у меня сложилось четкое впечатление, что он был совершенно счастлив там, где находится.

— Как насчет того, чтобы сосредоточиться на своем грузе, а не на моем, — огрызнулась я. — Твой пассажир создаст тебе кучу проблем, когда очнется.

Кэррион, все еще без сознания, был привязан к спине лошади Фишера. Его руки безвольно свисали вниз, а на огненно-рыжие волосы уже налип снег. Его положение не могло быть удобным. Когда он очнется, у него все будет чертовски болеть, а я не понаслышке знала, каким злобным становился Кэррион Свифт, когда ему не удавалось нормально выспаться.

Кингфишер бросил на него равнодушный взгляд.

— Ты уверена, что он не твой брат?

— Думаю, я знаю, как выглядит мой родной брат, ты так не считаешь?

Взгляд, брошенный Фишером в мою сторону, демонстрировал, что он не совсем уверен, как реагировать на мой вопрос.

— Тогда, рискую повторить в тысячный раз, мы должны оставить его здесь. Если он не твой брат, тогда…

— Мы не оставим его здесь. Беликон убьет его, как только поймет, что ты меня похитил.

— Это не похищение, если ты пошла добровольно, — произнес Кингфишер расчетливым тоном.

— Я не собиралась делать ничего из этого добровольно! Я хочу домой!

Он пожал плечами и вскочил в седло.

— И все же ты едешь, чтобы помочь мне закончить войну, не так ли? Что может быть благороднее? Поздравляю с обретением гребаной святости.

ГЛАВА 15.

САРРУШ

Мы не стали проезжать через город у подножия Зимнего дворца. Я надеялась, что мы это сделаем — больше шансов, что нас заметят и остановят люди Беликона прежде, чем мы успеем далеко уйти, но Кингфишер был умен. Он мог быть злобным, высокомерным, полубезумным, возмутительно красивым куском дерьма и в то же время умным тактиком. Оказалось, что эти качества не являются взаимоисключающими. Я проклинала тот день, когда решила, что мне сойдет с рук ограбление стража, пока Фишер вел нас по окраине города, по каменистым, крутым, неровным тропинкам, утопающим в толстом слое снега. Было просто чудом, что он знал, куда идти. Еще более удивительно, что лошади не споткнулись и не переломали себе ноги на коварном маршруте, который выбрал для нас Фишер. Один неверный шаг — и мы оказались бы в чертовски большой беде, но лошади шли уверенно, не испытывая сложностей с нашим опасным вечерним приключением.

Я смотрела, как голова Кэрриона подпрыгивает на боку лошади Фишера, и все это время злилась на бессознательного ублюдка. Было что-то справедливое в том, как его голову трепали низкие ветви деревьев, когда мы въехали в темный лес. Этот идиот заслуживал все раны, которые он получил, за то, что сделал. Он солгал Фишеру. Какого черта он сказал, что он Хейден?

Может, Фишер сказал: «Как тебя зовут, вонючее человеческое отродье?». Или он сказал: «Я здесь, чтобы переправить Хейдена Фейна в царство фей, где у него будет столько еды и воды, сколько он сможет проглотить, и удобная кровать для сна?». Потому что, если это было так, Кэррион вполне мог солгать о своей личности.

Свет и звуки, доносящиеся из Зимнего дворца, вскоре стихли. Кингфишер, похоже, не возражал против того, что вокруг царила кромешная тьма, впрочем, как и лошади. Они шли, иногда фыркая, как будто здесь не было холодно и жутко. По лесу эхом разносились призрачные вопли, настолько человеческие, что по моей коже постоянно бегали мурашки. В сумке, которую я держала перед собой наполовину завернув в плащ, сжавшись в комок скулил Оникс, издавая при этом столько шума, что раздражение, исходящее от Кингфишера, можно было почувствовать с десяти футов. Он ничего не говорил про паникующего лисенка. Он кипел, не произнося ни слова, что было бесконечно хуже.