Старательно тру ушибленную голову.

Саша, у меня для тебя плохие новости — ты ударился об асфальт, и у тебя теперь зрительные галлюцинации, — мысленно объясняю себе сложную ситуацию.

— Так можно кое-куда и угодить, — хмуро свожу брови на переносице. — И вместо стационарной клиники, залететь прямиком в психушку. Такие и на мою работу сообщат.

Я не могу этого допустить, значит, должен встать и уйти отсюда.

Но, черт, реально я не осознаю, где нахожусь.

Мне, конечно, полтинник в этом году стукнул, но это не повод для дезориентации во времени и пространстве.

Перевожу взгляд через дорогу.

— Какого ляда?

На противоположной стороне улицы исчезла высотка, на первом этаже которой расположился супермаркет.

Нет и парикмахерской, где я стригся. Нет клевой кафешки, в которую мы иногда заглядывали с Маринкой выпить кофе.

Все испарилось в одно мгновение.

Странная реальность, из которой исчезло все, что окружало меня в последние годы, мне не нравится.

Вместо знакомой панорамы — то тут, то там разбросаны серые унылые пятиэтажки с замшелыми вывесками: «Продукты» и «Промтовары».

Чувствую себя погруженным в фильм 3D о советском прошлом. Детали вокруг меня начинают оживать, поражая своей реалистичностью.

— Рыжая, в каком кино снимаемся? — настороженно интересуюсь у своей юной помощницы, которая все — таки вернулась обратно и пытается приложить мокрую тряпку мне на ушибленное место.

— Я не рыжая, — отвечает она бойко. — Посмотри лучше на себя. Кто тебя в кино возьмет сниматься? Ты худой и длинный, — морщит лоб. — А в кино берут только красивых актеров.

М-да.Озадаченно чешу переносицу.

— Тебя как зовут?

— Маша. А тебя?

— Не помню… Не обижайся, Машуня, я ударился и у меня амнезия, — показываю рукой на голову.

Тоненькая девчонка в сарафане с яркими подсолнухами на груди, запрокидывает голову назад и весело смеется.

— Тебе смешно?

— А что такое амнезия? — щурит глаза от солнца.

— Не помню, как меня зовут, — смотрю на нее внимательно.

Девчушка цокает языком, недоверчиво качает головой, и веснушки смешно прыгают на ее лице.

— Кто из блогеров ведет этот стрим? — спрашиваю строго.

Маша смотрит на меня, широко открыв глаза. Морщит свой лоб.

— Тебе в больницу надо, — задумчиво произносит, глядя на меня.

Сознание упорно не хочет принимать реальность.

Что могло со мной случится? Не понимаю.

Напрягаюсь от всплывающего в сознании видеоряда.

Вижу пацана, он вырывается из рук матери и выбегает на дорогу за бездомной собакой.

Бросаюсь наперерез несущемуся на сумасшедшей скорости огромному блестящему внедорожнику.Хватаю сорванца и выталкиваю на асфальт.

На последней секунде сознание успевает запечатлеть хищную морду джипа буквально перед своим лицом.

Мать твою!

Шум, визг тормозов, звон разбитых фар, осколки стекол. А дальше темнота глухая, как ночь.

Острая, жгучая боль пронзает тело насквозь. Кажется, это не мой организм, а одна сплошная кровоточащая рана, орущая от болевого шока. Меня ломает жутко, будто бульдозер проехал по мне катком, перемалывая кости в труху, скручивая внутренности жгутом.

Полный абзац.

Выныриваю на поверхность реальности. Что за чертовщина здесь происходит?

— Машка, вот ты где! — к нам подлетает девушка лет семнадцати и хватает девчушку за руку.

Сестра? Такая же рыжая. Однозначно, да.

С удивлением смотрю на две толстые косы, в которые вплетены красные ленты. Косы спадают с двух сторон на упругую девичью грудь.

Как завороженный разглядываю грудь, точнее, толстенные рыжие косы, в которых играют солнечные зайчики.

— Вера, я тут лунатика нашла, — малая поднимает глаза на старшенькую, ту что с алыми бантиками вместо губ.

— Не говори ерунды, — сестра заботливо тащит за руку сестренку в сторону.

— Вера, ну ты хоть взгляни на него, — сопротивляется младшая.

Сестра резко поворачивается назад и зависает, глядя на меня в упор.

— Вот, я же говорила, лунатик. — Смотрит на меня пристально, наконец в ее глазах мелькает узнавание. — Сомов, ты чего тут расселся? — серьезно спрашивает меня.

— Сомов?
– удивленно уточняю я. — Вы ко мне обращаетесь?

С утра еще был Александр Ребров. А к обеду вдруг стал Сомовым?