— Я ни на что не соглашалась! — рычит она, и я впиваюсь зубами в то место, которое облизывал минуту назад. Из ее нежного горла вырывается еще один визг.

— Осторожно, дорогуша. Я еще хочу услышать твои крики позже, так что пока не срывай голос.

Чувствую губами, как она тяжело сглатывает. Меня одолевает желание укусить сильнее, но я не поддаюсь, пока нет. Я хочу от нее гораздо большего.

Несу ее к большому бревну и усаживаю на него.

— Расслабься на секунду. Позволь мне позаботиться о тебе и убедиться, что ты не слишком себя извела.

Она отшатывается.

— Почему?

— Несмотря на то, что ты до сих пор обо мне думаешь, я хочу твоего удовольствия так же сильно, как и боли. Планирую добиться этого любым доступным способом… хочешь ты того или нет. Если захочешь, облегчишь задачу, но я всегда готов к борьбе, в которой возьму это.

У нее перехватывает дыхание, и она обхватывает себя руками, как будто это спасет ее. Я раздвигаю ее колени, а она пытается снова свести их вместе, за что получает еще один шлепок по бедру.

— Нет, цветочек. Если я раздвигаю тебя, ты так и остаешься, или пожалеешь, когда я поставлю тебя в гораздо худшее положение.

На ее кристально-зеленых глазах наворачиваются слезы и начинают стекать по грязным щекам. Медленно, так медленно, что я почти теряю терпение, она разводит для меня ноги.

Наклонив голову, провожу руками по гладкой коже и прижимаю большие пальцы вдоль линии мышц у краю трусиков.

— Очень хорошо, цветочек. Ты быстро учишься. Мне это нравится.

— Я ненавижу тебя. — Ее слова вырываются с вибрацией.

Ммм.

— Скажи мне больше. Хочу услышать, как ты кричишь, как сильно ты ненавидишь меня, когда я внутри тебя.

Ее глаза за стеклами очков комично расширяются.

— Ты… ты…

— Я что?

— Ты планируешь…

— Трахать тебя до тех пор, пока ты не закричишь на разных уровнях? Да, именно это я и планирую. — Я смотрю на ее исцарапанные и окровавленные колени. — Но сначала мне нужно привести тебя в порядок. Не хочу подвергать тебя риску подхватить инфекцию и умереть. Ты не сможешь быть добровольным… или, лучше сказать, невольным участником, если умрешь.

БЕЛ

Черт возьми, во что я вляпалась?

Мало того, что привлекла внимание законченного психопата, так еще и подписалась на одну из его дурацких игр. Выражение его глаз говорит о том, что он абсолютно серьезен и не собирается уходить или отпускать меня…

Он упомянул, что будет трахаться, как и все эти люди, в грязи, на холодной лесной поляне. Что-то мне подсказывает, что он тоже не станет облегчать мне задачу, и у меня нет возможности сказать нет.

С трудом сглатываю, когда его большой палец касается царапин на моем колене. Прикосновение нежное, полная противоположность мрачному выражению его глаз. Они находятся на уровне моей киски, и я не знаю, что чувствую по этому поводу. Здесь темно, поэтому не могу сказать, смотрит ли он на меня на самом деле. Зачем раздвигать мои ноги, если он не собирается смотреть?

— Чего ты хочешь? — спрашиваю снова— -Почему я?

Ненавижу дрожь в своем голосе, но он, кажется, наслаждается этим. Всякий раз, когда я издаю хоть малейший звук, он закрывает глаза, словно упиваясь им.

Он так долго не отвечает, что я начинаю думать, что вообще не ответит.

— Буду честен. Я не знаю. Просто в тебе есть что-то… необычное. Я буду разбираться в этом.

— Пока…?

— Пока не закончу.

Я сглатываю.

— Закончишь, просто используешь меня и выбросишь, закончишь?

Он фыркает и поднимает глаза, чтобы встретиться с моими в темноте.

— Пока все, что очаровывает меня в тебе, не отпустит. Будет проще, если до тех пор ты просто сдашься.

— Но… почему? Ты меня даже не знаешь. В кампусе полно других девушек, которые готовы пройти от одного конца площади до другого, отсасывая тебе на публике… А ты хочешь меня… дев… — я останавливаю себя, пока не рассказала слишком много.

К счастью, он, кажется, не замечает, что я осекаюсь. Будет ли для него важно, если скажу, что я девственница? Скорее всего, нет. Он воспринял бы это как поощрительный приз. Оставаясь на коленях у моих ног, он снова раскладывает аптечку. Достает еще одну салфетку с антисептиком, и я вздрагиваю, когда он протирает порезы, а затем наносит немного антибактериальной мази. Доброта, которую он проявляет, в данный момент слишком велика для моего хрупкого разума, а если добавить ко всему этому тишину, то становится вовсе невыносимо. Прямо сейчас я предпочла бы его грязные слова молчанию.