— А ну, как заставят? — тяжко вздохнул молодой.

Второй не нашёл, чем успокоить дружка и потянул за локоть, торопя выполнить приказ ефрейтора. И вскоре в центре деревни заполошно зазвонил пожарный колокол, а по улочкам побежала ребятня, скликая мужиков на площадь перед избой сельсовета.

За это время, Матвей закончил инструктаж по обращению с немецким пистолет–пулемётом МП-40, а потом бросил его, вместе с подсумком для магазинов, в руки дюжего красноармейца, приказав пока не высовываться из окопа.

— Спасибо за доверие, товарищ командир, — подхватив на лету оружие и подсумок с магазинами, широко улыбнулся чумазый землекоп. — Мы же в плен не по доброй воле сдались, нас немецкие егеря утречком сонными по хатам взяли. Мы вывозили раненых из полевого госпиталя под Борисовым, заночевать решили в деревне. А оно вон как вышло: немчура на зорьке навалилась со всех сторон, раненых всех штыками покололи, командира колонны повесели вместе с местными коммунистами, а нас, четверых шофёров и трёх медсанбатовцев, в похоронную команду определили. Фашисты тут, возле лесочка, ещё и цыганский табор прихватили — всех с пулемётов покрошили.

— Ваши полуторки на ходу? — разглядев колдовским взором четыре грузовика в центре деревни, спросил Матвей.

— Так точно, товарищ командир.

— Не у всех вижу знаки различия на петлицах, кто старший по званию?

— Я, сержант Филипчук, — поправив очки, подал робкий голос худосочный юноша. — Только я фельдшер, и командовать воинским подразделением не обучен. Призван на службу с третьего курса мединститута.

— Фельдшер — это хорошо, — обрадовался пополнению отряда полезным специалистом Матвей. — А двое твоих товарищей — толковые санитары?

— С поля боя выносить бойца и оказывать первую помощь обучены, — кивнул фельдшер и похвалился: — А я могу ассистировать при хирургических операциях и даже раны сам зашивать уже умею.

— Сработаемся, парни, — ободряюще подмигнул бойцам Матвей. — Только прошу побыть в сторонке, пока мы мирно приберём к рукам деревушку. Когда захватим плацдарм, пришлём за вами авто, а сейчас оставим ещё нож и мешок с сухпайком — подкрепитесь, только из канавы не высовывайтесь.

Колонна немецкой техники, урча моторами и поднимая дорожную пыль, неспешно проследовала до площади перед длинной избой сельсовета. Красный флаг с неё уже был содран, а германского стяга, видно, пока не нашлось. Рядом, на основе двух столбов и перекладины, сооружена виселица, на которой в петлях висело три босых тела. Возле крыльца избы встречал немцев усатый дородный дядька, перепоясанный солдатским ремнём с револьверной кобурой, на рукаве чёрной рубахи повязка полицая.

Два немецких грузовика, с изрешечёнными пулями бортами, сдали задним ходом к бревенчатой стене сельсовета, остальная техника разместилась вдоль края площади, охватывая её полукольцом. Народ уже медленно стекался к сельсовету, но по улицам ещё виднелись понукаемые криками полицаев вереницы селян.

Из бронемашины выбрались раненный в грудь щупленький лейтенант в очках и высокий статный ефрейтор, оба были в касках, однако вооружены лишь пистолетами, которые пока не вынимали из кобуры. От велеречивого приветствия старосты немцы отмахнулись, как от жужжания назойливой мухи. Офицер брезгливо сморщил нос и, взмахнув ладонью в сторону висельников, выдал длинную фразу из набора немецких слов.

— Гер лейтенант интересуется, сколько будут висеть тела и почему их разули? — перевёл речь офицера ефрейтор.

— Так чего же зря хорошей обувке пропадать? — пожал плечами дородный мужик. — А вынимать жмуров из петли господин гауптман вовсе не велел, покамест не протухнут, дабы внушить страх в сердца врагов Третьего рейха. Правила цивилизованной войны на Советский Союз не распространяются, потому, как большевистские варвары были изгнаны из Лиги Наций и не подписали Женевскую конвенцию по военнопленным.

— Чересчур грамотный? — с прищуром поглядел на политически подкованного селянина ефрейтор.

— Так то ж слова господина гауптмана, — втянул голову в плечи староста. — Я в колхозе лишь бухгалтерией ведал, но я беспартийный, а по молодости, в Гражданскую, за белых воевал.

Матвей перевёл ответ старосты на немецкий язык и получил скороговоркой новый вопрос от лейтенанта.

— Гер лейтенант требует список музык, желающих убежать в партизаны.

— Есть такая записулька, — с явной неохотой достал из кармана штанов мятую бумажку староста. — Только не расходовать бы мужиков зря, сами ведь говорили, что рейху потребно много хлеба. А кто же его робить–то будет, коле всех пахарей извести?

Матвей выхватил листок из руки старосты и взглядом пересчитал карандашные строки с фамилиями и инициалами потенциальных партизан: ровно десять, не больше, чем приказал полицаю. Переводить стенания мужика ефрейтор не посчитал нужным, просто передал расстрельный список в руки хмурому лейтенанту.

Шах пролаял короткую сумбурную фразу на немецком. Ефрейтор зиганул вытянутой рукой, браво щёлкнул каблуками и отправился к курившим в сторонке водителям грузовиков. До селян донеслись обрывки громких немецких команд, а шёпот на русском языке остался слышим только красноармейцам. Солдаты откинули задние борта двух грузовиков и принялись выгружать трофейное вооружение и амуницию к стене сельсовета. Обилие стрелкового оружия, железных касок и солдатских ранцев впечатляло.