— А как же штыковой бой? — вспомнил наставления старого сержанта Вратарь.

— С винтовкой с примкнутым штыком в тесном окопе не развернёшься, — отрицательно замотал головой Кадет. — А бегать по полю в штыковую атаку было эффективно только до появления автоматов и ручных пулемётов.

— Так ведь у нас ни автоматов, ни пулемётов нет, — развёл руками Гимнаст.

— Зато у врага скорострельного оружия предостаточно, — грустно усмехнулся Кадет.

— Так у рядовых пехотинцев и револьверов нет, — напомнил парагвайцу другой красноармеец.

— Добудем в бою, — оптимистично пообещал командир. — Я же вас пока ещё не заставляю отрабатывать приёмы скоростной стрельбы из револьвера. Тренируйтесь с последним аргументом пехотинца — ножом. Кстати, можете и сапёрной лопаткой помахать — полезный навык. Пожалуй, я вам покажу комплекс ударных и защитных приёмов с ней. А вот голыми руками будете размахивать в городском парке на танцах, но это уже после войны.

— Однако же слух идёт, будто бы ты сам–то рукопашкой отлично владеешь, — обиженно проворчал Пловец.

— Разведчику надо уметь брать языка живым, — улыбнувшись, развёл руками казак–пластун. — Только меня для этого дела годами натаскивали, а у вас сроку научиться выживать в схватке с врагом всего–то несколько недель.

— Как же нам руку набивать, если старшина даже нож выдал только один, и то кухонный, — недоумённо развёл голыми руками Гимнаст. — Не штыками же нам стволы сосен долбить, как дятлы.

— Да, по недоразумению, в штатное вооружение обычного пехотинца боевой нож разведчика НР-40 не входит, — с сожалением вздохнув, признал недоработку командования РККА парагваец. — И сапёрным подразделением мы тоже не являемся, так что придётся обходиться подручными средствами. — Матвей отошёл к своему кожаному рюкзаку, заменяющему ему стандартный пехотный ранец, и достал две самодельные бандитские финки. Третью Матвей извлёк из–за голенища правого сапога и с улыбочкой преподнёс гостинцы товарищам. — У меня вот как раз под рукой оказалось три неплохих образца народного промысла. Тренируйтесь пока с самоделками, а я завтра в городе раздобуду что–либо поприличнее.

Ещё Кадет удивил новобранцев своим подходом к жилищной архитектуре: он приказал вырытую под землянку яму, глубиной в человеческий рост, плотно накрыть тонкими стволами молодых сосенок, а пол и потолок жилища устлать ветками с хвоей. Затем над этим партизанским сооружением велел установить походную брезентовую палатку.

— Палатка у нас лёгкая, но маленькая, всего лишь на шесть лежачих мест, — объяснил инженерную мысль партизанский архитектор. — Вторую нам на плечах тащить тяжко бы было, когда столько припасов на руках, поэтому соорудим двухэтажное жилище. Мы ведь не укреплённый зимний блиндаж строим, а временное убежище от летней непогоды. Топор у нас тоже один, и времени мало, потому нам сподручнее рубить тонкие стволики соснового подлеска. Обтёсывать их и переносить тоже намного легче, чем тяжёлые разлапистые стволы деревьев. Коротать ночь и укрыть припасы с оружием есть где, а для выхода под дождь у нас имеется три плащ–палатки. В одной будет бродить часовой, две остаются дежурные.

В общем, за этот день Кадет так уморил ратным трудом молодых спортсменов, что с наступлением темноты, скоренько отужинав, новобранцы повалились на подстилки из сосновых лап и мгновенно уснули в двухэтажной лесной палатке–землянке. Лишь часовой неприкаянным призраком бродил вокруг лагеря, да Матвей ещё долго сидел у затухающего костра, огрызком карандаша рисуя на страницах блокнота замысловатые эскизы чудных технических устройств и экипировки.

Утром у парней, из–за вчерашней беготни и трудов, ныло все тело, и добрый наставник дал физкультурникам перерыв — лишь поручил весь день отрабатывать приёмы стрельбы и ножевого боя, так как при этом задействовались другие группы мышц.

А сам Матвей пробежался до ворот воинской части и, встретившись с Гусевым, на стареньком кабриолете поехал в город. Молчаливый контролёр тенью пристроился сбоку от водителя.

— Вы уж, товарищ старший лейтенант, простите, что втравил вас в опасную историю, — повинился перед бывшим работником военкомата Матвей.

— За мобилизацию в действующую армию я сам теперь тебя благодарить должен, — отмахнулся карьерист. — А то, пока товарищи боевые медали бы заслуживали, я, как тыловая крыса, так бы и просидел за бумажками всю войну. Военком не отпустил бы такого ценного специалиста на фронт. Жаль только, что, по твоей милости, вечером соберётся дисциплинарная комиссия и понизит меня в звании.

— «Мирного вечера» уже не наступит, — отрицательно покачал головой Матвей. — А в военное время не до разбора былых мелких проступков. Вы же заметили, какая началась суета в штабе полка, очевидно, вот так теперь по всей стране. Такое впечатление, будто неожиданно налетел ураган.

— Так скоро войны не ждали, — грустно вздохнув, пожал плечами старший лейтенант.

— Неужели, никто не обращал внимания на грозовые тучи над западным горизонтом? — поразился беспечности советского руководства парагваец.

— Над страной уж давно со всех сторон кружат чёрные тучи. Поди, разбери, когда ветер погонит их в нашу сторону, — поёжился Гусев, не желая осуждать ошибочную политику верховной власти. — В последние месяцы и так предпринимались беспрецедентные меры. Вон, например, наш пехотный батальон сумели собрать всего лишь за одну неделю.

— Поздно кинулись товарищи, за пару недель из мирных граждан не сделать хорошо обученных солдат, — скептически заметил Матвей.

— Ну, так ты же отважился, — уличил хвастливого парагвайца Гусев.