После того, как спешно проведённый полевой трибунал осудил провинившихся партизан и неблагонадёжных перебежчиков, отправив всех скопом в штрафную роту, Матвей обратился к командиру особого отдела полка, майору Мухину, с неожиданным предложением. Попросил его организовать утечку информации, чтобы немцы узнали о переброске на передовой рубеж особо подготовленного спецподразделения. В составе ударного отряда в прорыв пойдёт команда парагвайских «леших», возглавляемая партизаном по прозвищу Цыганский барон. А вся канитель с переводом спецназовцев в штрафники устроена, якобы, для дезориентации противника. Запланирована также буффонада с оживлением мертвецов и организацией психической атаки окровавленных зомби.

Мухин посчитал идею полезной, способствующей привлечению дополнительных сил и внимания противника к ложной зоне прорыва участка фронта. Майор был даже сам заинтригован и отправил в заградотряд, расположенный позади позиций штрафной роты, наблюдателя из штаба.

Для сбережения же душевного здоровья бойцов Матвей задумал театральное представление с маскарадом, выпивкой и шаманским танцем с бубном. В качестве ритуальных атрибутов массовик–затейник использовал большой кухонный котёл, острый клинок казацкой «парагвайки» и брезентовый плащ с капюшоном.

Вечером, накануне дня наступления, Матвей расставил бойцов по линии окопов и велел обратить взор к поляне в тылу позиции штрафной роты. Не отвлекались на представление лишь снайперы и группа артиллеристов. Надо сказать, что Богданов сдержал обещание и отправил в роту два крупнокалиберных полковых миномёта ПМ-120, снабдив оба ствола сотней увесистых мин, по шестнадцать килограммов весом каждая.

Таким образом, зрители были рассажены в следующем порядке: в партере расположились штрафники; позади сцены, в трёхстах метрах от первой линии окопов, выглядывали из–за бруствера бойцы заградотряда НКВД; а на галёрке, в километре от русских передних позиций, с пригорка наблюдали в бинокль любопытные фрицы.

Началось представление на закате, с появлением на арене Матвея и обряженной в плащ тёмной фигуры Цыганского барона. Матвей тащил на могучих плечах огромный чан с железной ручкой, а фигура в плаще, с глубоко надвинутым на лицо капюшоном, вывела на поляну сильно хромающую подраненную лошадь. Матвей установил на землю медный чан и, на время оставив недвижимо стоять на поляне фигуру Цыганского барона и обречённое на заклание животное, сходил к блиндажу, притащив на плечах молочный бидон и солдатский вещмешок. Вывалив в котёл из мешка пучки каких–то трав и пригоршни пёстрых грибочков, Матвей щедро плеснул прозрачной жидкости из бидона. Знатоки из ближних окопов учуяли душок от полевых трав и хорошо знакомый резкий запах спирта, а в россыпях грибочков явно промелькнули красные шляпки мухоморов.

Подготовив сцену, Матвей удалился в окопы штрафников, а из рупора громкоговорителя раздались усиленные динамиком размеренные звуки барабанного боя, словно индейский шаман стучал в ритуальный бубен. Расстояние до немецкой галёрки было чуть больше километра, но германский офицер приказал снайперам попытаться достать наглых клоунов. Во всяком случае, уж лошадь–то была габаритной целью.

Прозвучало несколько выстрелов из окопов на пригорке. Возможно, какие–то пули и попали в цель, но шут в плаще и его кобыла никак не отреагировали на такие мелочи.

Приманка отлично сработала. Матвей дал по рации целеуказание своим снайперам, залёгшим в воронках, поближе к немецким окопам, и сам приложился к противотанковому ружью с оптическим прицелом. Залп с русской стороны оказался убийственным — зря так подставились немецкие снайперы.

Сильно обидевшись на коварство русских, немцы приготовились послать ответку из полевых миномётов.

Однако упреждая огонь противника, из окопа штрафников рявкнули полковые миномёты. Пудовые мины первым залпом выкосили прислугу на немецкой батарее, а следующими выстрелами смешали с землёй вражеские миномёты и подняли в воздух артиллерийский погреб.

Под канонаду взрывов, прикрываясь пылевым облаком, уносимым ветром в сторону русских позиций, снайперы–партизаны по-пластунски и перебежками двинулись обратно к окопам штрафников.

Разглядев сквозь пыль и дым фигурки дерзких стрелков, им вслед застрочил немецкий пулемёт.

Тут же в крышу дота прилетела парочка пудовых гирь: первая мина вскрыла слой грунта, а вторая проломила брёвна перекрытия крыши. Из амбразуры вырвался пучок огня, дыма и пыли.

Следующую ожившую пулемётную позицию постигла та же скорбная участь: погребок пукнул дымом и сложился, хороня под обломками весь расчёт.

Германский офицер, наконец–то, понял хитрую задумку русских и приказал не раскрывать противнику местоположение огневых точек. Снайперская точность корректируемого артиллерийского огня спецотряда поражала, и не только воображение, но и, натурально, поражала на убой. Немецкая галёрка затихла, лишь завзятые офицеры–театралы в бинокли рисковали выглядывать из глубины тёмных амбразур, но уже не помышляя мешать тайному действу на сцене.

А поглядеть, признаться, было на что. Зрители увидели, как Цыганский барон подвёл лошадь ближе к медному чану, заставил склонить голову и острым клинком «парагвайки» полоснул по вытянутой шее. Кровь обильной струёй полилась в колдовской чан. Лошадь стояла нешелохнувшись, а её сердце, будто управляемый чужой волей насос, выкачивало кровь из тела. Через минуты стало казаться, что какая–то неведомая сила, словно спрессовывая тело животного, выдавливала из мышц последние порции крови. Иссушенное тело превратилось в мумию, но продолжало так же, не шевелясь, стоять на ногах.