Шрифт:
– Младшая сестра Маргариты Фулмер. Вы должны ее помнить…
Выражение лица Уолтера Лэнга изменилось. Оно напряглось, в глазах появилась настороженность, рот сморщился.
– А, ну да. Маргарита Фулмер.
Голос бесцветный. Всякое отсутствие эмоциональной реакции. Так мог бы сказать манекен, если б умел разговаривать.
– Мы с вами встречались, – поспешила продолжить я, – в ту пору, когда вы общались с Маргаритой, когда она была в Нью-Йорке. Вы приезжали к моему отцу в Аврору. Хотели… выяснить, что случилось с Маргаритой, почему она уехала, «не попрощавшись» с вами. – Запыхавшись, я на мгновение умолкла. Сердце металось в груди, в голове ощущалась неестественная легкость. Если б только Уолтер Лэнг не смотрел на меня так сурово. – Вы тогда преподавали в Корнелле. Я всегда думала, что вы в Корнелле. И очень удивилась, узнав, что вы теперь работаете здесь, в политехническом институте Ренселера.
Бестактность с моей стороны. Ну что я нервно верещу, как заводная?!
Лицо Уолтера приняло ироничное выражение, словно на него надели маску из паутины. Он насмешливо улыбнулся.
– Н-да. Много лет меня считали «причастным» к исчезновению Маргариты Фулмер. Как вам должно быть известно, если вы сестра Маргариты.
– «Причастным»?.. Нет, не может быть.
– Нет, я не был официальным подозреваемым. Меня не арестовывали, обвинений мне не предъявляли, поэтому я не мог публично оправдаться и вернуть себе доброе имя. Насколько мне известно, никого так и не арестовали. И Маргариту так и не нашли, верно?
Он не говорит: «тело Маргариты». Для него она тоже жива.
– Да. Маргариту так и не нашли.
– Значит, дело еще не закрыто?
– Да, дело все еще не закрыто.
Между нами мгновенно возникла душевная близость, мучительная для нас обоих. Я была уверена, что Уолтер Лэнг чувствует это так же остро, как я.
– Так кто вы такая, говорите? Младшая сестра?
– Джорджина. Мы познакомились…
Когда вы приехали к нам домой. Искали Маргариту, а нашли меня.
С каменным лицом, не улыбаясь, Уолтер Лэнг разглядывал меня, но как будто не узнавал. Однако я была уверена, что он точно знает, кто я такая.
– И вы приехали повидаться со мной… зачем, с какой целью?
– Я… просто я хотела… посмотреть, как вы…
– Посмотреть, как я поживаю? – с горечью рассмеялся Уолтер Лэнг. – Как видите, поживаю. Если можно так выразиться. «О нет, здесь ад, и я всегда в аду» [39] . Вы это хотели знать?
39
Кристофер Марло. Трагическая история доктора Фауста. Слова Мефистофеля. Из акта 1, сцены 3 / Пер. Е. Бируковой.
– Нет! Вовсе нет. Я… мне жаль. Просто я подумала…
Мой голос постепенно затих. Я и сама не понимала, что говорю.
Не сказать, что я постоянно думала об Уолтере, много лет я его вообще не вспоминала. В моем воображении он оставался молодым мужчиной тридцати с небольшим лет, и в то же время я представляла, что его уже нет в живых.
Так же, как моя сестра. Вроде и жива, но в живых ее нет. Уже много лет.
– Мне ведь так никто и не принес извинений за то, что они разрушили мою жизнь, – пожаловался Уолтер. – А все потому, что я имел несчастье полюбить Маргариту Фулмер и хотел жениться на ней. Смешно!
Ничего смешного я в том не видела. И слышать об этом не хотела.
– Не было оснований полагать, что я «похитил» Маргариту. Ни малейших. Я с утра до ночи работал в лаборатории, и это мог бы подтвердить кто угодно. Но неоднократно меня допрашивали и полиция округа Кайюга, и полиция штата Нью-Йорк. Вызывали на допрос в отделение полиции, закрывали на ночь в камере вместе со всякой шпаной и умалишенными, потом отпускали, снова вызывали на допрос, опять задерживали и отпускали. Пытались взять меня измором в надежде, что я «сознаюсь». Хотя «сознаваться» мне было не в чем. Допрашивали моих знакомых. Моих преподавателей в Корнелле. Моих коллег. Даже моих студентов. Допрашивали моих родителей, моих соседей! Мне пришлось нанять адвоката – и не одного. Я залез в долги. Набрал взаймы тысячи долларов. Превратился в неврастеника. Не мог сосредоточиться на работе. Не мог спать. По окончании моего трехлетнего контракта в Корнелле новый договор со мной заключать не стали. Мою жизнь накрыла тень, подобно затемнениям метастазирующей раковой опухоли на рентгеновском снимке.
Уолтер грубо потер глаза и, помолчав, добавил:
– А все потому, что я имел несчастье полюбить вашу сестру, хотя ей было плевать на меня.
– Но… это неправда. У Маргариты были к вам чувства…
– «Чувства»! Неужели?!
Вокруг сновали студенты. Хоть бы один задержал на нас взгляд. Куда там! Словно мы были невидимками. В основном это были молодые мужчины, рослые, крепкие, с разными оттенками кожи, не только белые. С рюкзаками на плечах, они все куда-то спешили.
На их фоне мы вдвоем с Уолтером Лэнгом – далеко не юные, одутловатые – казались пришельцами из другого столетия, из другой эпохи.
Мне никогда не приходило в голову, что, помимо меня, кто-то еще – хороший человек, не заслуживающий несправедливости, может пострадать из-за М. Из-за любви к М.
Мне хотелось приободрить Уолтера, но я не могла подобрать нужных слов.
– Спустя несколько лет я обручился с одной молодой женщиной. Но она, узнав, что я все еще возможный фигурант в деле Фулмер, разорвала помолвку. Вся моя жизнь полетела под откос из-за…
– Уолтер, я очень вам сочувствую!
Уолтер. Эта близость между нами, ощущение сдавленности в моей груди. По законам жанра мы должны бы сейчас качнуться навстречу друг другу, я могла бы обнять несчастного, утешить его. Но Уолтер оставался несгибаемым, стоял как вкопанный на лестнице, возвышаясь надо мной, и не думал спускаться.