— Прости меня Евдокия Вячеславна! Дурак я, как есть дурак! — совсем расстроился управляющий.

— Э-э-э, удивил ты меня, Степан сын Петра! Не винись зря, — обрадованно протянула боярышня. — С полётом мысли у тебя всё в порядке, иначе не загнала бы она тебя на крышу и в небеса.

Тут она посмотрела на своего воина, прислушивавшегося к их беседе и приподняла брови. Тот ответил ей весёлым взглядом.

— И смелостью ты не обижен, — добавила боярышня, вернув своё внимание к уже пару лет как пестуемого ею управляющего: всё же он способен на неожиданные шаги.

— Так почему же я не вижу тех преимуществ в переменах, что видишь ты? — с обидой спросил мужчина. — Чую, что есть польза в твоих словах, а начинаю всё обдумывать — и только расходы колокольным звоном гудят в голове.

— Кхм, — Дуня ещё раз с удивлением посмотрела на Степана.

По меркам этого времени он уже был немолод. Возраст близился к сорока годкам и выглядел мастер скорее крепеньким дедушкой, чем мужчиной в расцвете сил. На лбу Степана залегли глубокие складки, вокруг глаз основательно расположились гусиные лапки, а нижняя часть лица была прикрыта седеющей бородой. И всё же он оставался физически крепким, подвижным и с полным ртом зубов. Таких, как Степан, было большинство. Мужчины и женщины быстро старились внешне, но здоровье сохраняли на долгие годы. Если бы не голод, нелеченые болезни, вороги или тати, то доживали бы до преклонных лет подвижными и легкими на подъем.

Губы Дуни дрогнули в легкой полуулыбке. Ей хотелось сказать, что непростая жизнь не убила в Степане любопытного ребёнка, способного учудить что-то, и это прекрасно, но произнести такое означало усомниться в серьёзности управляющего. Во всяком случае, в её устах это не прозвучало бы похвалой.

— Степан, всё со временем придёт, а сейчас надо двигаться дальше. Ищи занятных рукодельников, приглашай к ним на обучение ребятню, поощряй попытки детей придумать что-то новое. Не таких уж больших вложений это стоит, а польза может выйти немалая.

Договаривая последние слова, Дуня поднялась и направилась к выходу. Пусть Степан всё обдумает.

Вместе с Гришаней она дошла до кремлевских ворот, где их дожидалась пятерка боевых холопов и новенькая бричка. Но направилась Дуня не домой, а уже на бричке въехала обратно в Кремль. Ей необходимо было заехать в казначейство, о чём она и сообщила страже, чтобы пропустили конных холопов и её саму в бричке.

Княжич ещё утром через деда передал записочку, что пора делить прибыль, которую приносит бумажная мануфактура и что днём её будет ждать казначей. Это приятное во всех отношениях дело Дуня оставила напоследок.

С княжичем у Дуни был договор, что первое время они всё будут вкладывать в развитие своего дела. Трат оказалось много: пришлось ставить несколько разных мельниц.

Ух и намучались с ними, зато теперь могли считаться доками в этом вопросе. Себе поставили два вида мельниц: измельчающую и размешивающую. А вот Кошкину-Ноге поставили автоматический кузнечный молот, но это за его счёт, конечно. Просто по ходу дела додумались до стучалки на мельничной основе и предложили Петру Яковлевичу.

Как только разобрались с мельницами, остро встала проблема с самим сырьём, но тут помог князь. Так что лес и льняные да конопляные поля достались даром. Дальше выросла логистическая закавыка, потребовавшая новых вложений.

Хорошо, что Иван Васильевич первое время поддерживал во всём. Сейчас весь процесс был уже отлажен, и наконец-то появились денежные излишки, которые можно изъять из дела и поделить.

Ехали медленно. Собравшиеся во дворе Кремля воины ещё не разошлись. Они теперь будут захаживать сюда, ожидая назначения на службу на ближайшие полгода или три года, это уже у кого как. А ещё все надеются на военный поход.

Бричку пропускали неохотно, норовя разглядеть, потрогать… Для прибывших из других городов воинов такая штуковина была в диковинку, как и многое другое ими увиденное.

Жизнь-то в Москве изменилась, и сама Москва стала другой. Однажды весь город ожил, когда Григорий Волчара выстроил на пустыре огромную площадку для воинов.

За считанные месяцы эта площадка обросла множеством дополнительных строений и стала популярна у воинов, а потом Москва загудела встревоженным ульем из-за турниров. С тех пор город встряхнулся, расправил плечи, вздохнул полной грудью, а вместе с ним встрепенулись жители.

Все как-то разом осознали, что появилось много самой разной работы. Боярыни всякого ранга начали открывать мастерские и искать рукодельниц. Купчихи объединились и открыли на рынке сладкий ряд, где продавали только сладости. В полотняном ряду появились жёнки, готовые шить одежду по заказу для чужаков.

Мужи спешили усовершенствовать свои телеги поворотным колесом, чтобы подзаработать на подвозе разного строительного материала. А стройка вдруг началась вестись во всех уголках города. Вот и образовалось несколько артелей, занимающихся только доставкой товаров, сырья, урожая, а как только появились в продаже первые брички с колясками, то даже начали возить за малую денежку людей по городу.

Князь же взял на себя организацию ямской службы между городами по примеру той, что была в Золотой орде, и даже название оставил прежним. Сразу же люди стали чаще выбираться из дома, чтобы навестить своих родных, и спрос на гонцов увеличился. Они теперь регулярно скакали из города в город, доставляя кучно весточки.