Он поднялся, выдал в мой адрес нечто вроде салюта, собрал бумаги и вышел вон, оставив меня размышлять о вранье.

Помню, когда — то, я только начал встречаться со своей ныне бывшей женой Коти, у нас состоялся один из тех разговоров, который парочки всегда затевают, отчаянно желая узнать друг о дружке все и сразу. Мы пили кляву в уличном заведении в районе Канала, я все еще поправлялся после ранения. По факту, после нанесенного ею же ранения [31] , но сейчас это неважно. И вот она тогда спросила меня, был ли я когда — нибудь напуган, вот прямо очень — очень.

Я замешкался, потом замешкался еще немного, прежде чем ответить:

— Ага.

Она рассмеялась.

— А зачем такая долгая пауза, Владимир? Или ты подумал, что я буду хуже думать о тебе?

— Не знаю, — сказал я. — В смысле, это случается нечасто — ты не хуже меня знаешь, что когда слишком занят, двигаясь, наблюдая и слушая, бояться времени особо и нет. Но — да, бывало такое; и — нет, я не знал, как ты это воспримешь.

Глаза ее смеялись, и она полушутливо поинтересовалась:

— Тогда зачем говорить правду?

Я сделал глубокий вдох.

— Потому что я еще не знаю, что у нас с тобой будет, но это может быть и настоящее, это может стать чем — то важным в моей жизни, понимаешь? А если так, я не хочу начинать это с вранья.

— О, — только и сказала она, внезапно серьезная.

— И, — добавил я, — если ты спросишь, когда я в последний раз был очень — очень напуган, я отвечу — вот прямо перед тем, как все это сказал.

И Коти потянулась через стол, накрыв ладошкой мою руку, позволив мне утонуть в ее карих глазах, бездонно — карих, и заявила:

— Тут нечего бояться.

Я позволил этим воспоминаниям растаять, как морской туман под ветром, и вернулся в холодное и пустое настоящее.

Выпил еще воды и направился в зрительный зал.

— Сообщение, босс, — крикнул Жестянкин. — Желтый браслет.

Когда делами здесь заправлял Влад, ему не нравилось, когда они перекрикивались, сидя в разных комнатах; Крейгар этого не понимал — ни тогда, ни теперь.

— И что там? — крикнул он в ответ.

— Не знаю. Говорит, «твоя рука».

Крейгар вздохнул, поднялся и, просто по привычке, проверил, что кинжал в поясных ножнах ходит свободно, а метательный нож удобно закреплен промеж лопаток. В каком — то смысле примета такая: попытка убийства никогда не происходит, когда к этому готовишься, соответственно любая подготовка — предотвращает какой — то вариант убийства. Чушь, конечно, но что есть, то есть.

Безвредный на вид пожилой текла с полминуты пялился в сторону Крейгара, прежде чем заметил, что он стоит там, удивился, низко поклонился и протянул свернутую в трубку бумагу — хорошую бумагу, отметил Крейгар, а не дешевый пергамент. Взяв свиток, он кивнул Жестянкину, чтобы тот выдал посланнику мелочишку, и пошел обратно в кабинет, на ходу разворачивая записку.

Потом прочел. Она была очень короткой.

Сел, прочел еще раз. Заметил, что руки его дрожат, и положил бумагу на стол.

— Жестянкин! Не отпускай посланника, мне нужно поговорить с ним.

— Ладно, он ждет.

— Пусть за ним кто — то присмотрит, чтобы не сбежал, и иди сюда.

Его секретарь возник на пороге.

— Динни присматривает. Что случилось, босс?

— Дерагара взяли.

Жестянкин моргнул.

— Ты о чем?

Крейгар протянул записку.

— Они сказали, что свяжутся.

Крейгар кивнул.

— Ты в порядке?

— Не уверен. Я уже знаю, кто они и чего хотят, но пока не знаю, что с этим делать.

— Думаешь, это все насчет Влада?

— Они решили, что я знаю, где он.

— А ты знаешь.

— Да.

— И они отдадут тебе Дерагара, если ты отдашь им Влада.

— Такую сделку и предложат.

— Я…

— Сейчас мы ничего не делаем, — проговорил Крейгар. — И чтобы никому ни слова. Мне надо подумать.

— Понял, босс. Доставку продолжаем?

— Нет. Скажи Фуччи, пока все прекращаем. Не хочу рисковать, что его выследят.

Жестянкин бесшумно удалился, а Крейгар уставился на голую стену перед столом и задумался. Надо повесить тут картину, в тысячный примерно раз подумал он.

Он подождал, пока сердце перестанет колотиться, а мысли перестанут мчаться по кругу. Оставаться хладнокровным и думать тщательно — сейчас он в этом нуждался как никогда. И мог понять, что сейчас на такой подвиг не способен. Надо допросить посланника, а он совершенно не в форме, чтобы даже прикинуть, о чем спрашивать.