Я коротко объяснил капитану, что с нами случилось и что нас ожидает, и заключил без улыбки:

– В общем, положение наше, действительно, хуже губернаторского.

– Пустяки!
– возразил капитан.
– Прилетит вертолет, сбросит продукты и мы заживем как боги. Гораздо хуже, что я лишился очков.

– А где они?

– Да, понимаете, ночью я машинально положил их рядом с собой, как это делаю дома. А вот сейчас, когда из блиндажа вылезали солдаты, кто-то наступил на них, и я долго искал в темноте, пока нашел вот эти жалкие остатки.
– Он вынул из кармана роговую оправу без стекол.

Старшина сочувственно крякнул и грозно посмотрел на столпившихся вокруг солдат. Те конфузливо пожимали плечами и отворачивались, только один из них, низкорослый и щуплый, как школьник, насмешливо сказал!

– Подумаешь, очки! Тут скоро концы отдавать будем, а товарищ капитан об очках...
– и зло сплюнул под ноги.

Это был рядовой Цвириков, солдат первого года службы, тот самый, что падал несколько раз в торосах на пути к острову, потом горланил "Сарынь на кичку!", а потом, в блиндаже, норовил забиться в самый теплый угол - я приметил его. И мне стало стыдно за него перед капитаном, так стыдно, хоть проваливайся сквозь землю.

Старшина свирепо повел усами, а капитан Шариков спокойно так, негромко спросил в наступившей тишине:

– Как ваша фамилия, товарищ солдат?

– Цвириков, - ответил тот.

– Откуда вы родом, товарищ Цвириков?
– спокойно продолжал капитан.

– Ну, из Ленинграда, а что?

– Так... Прошу за мной товарищ Цвириков. Прошу... Прошу...

И они пошли к блиндажу, а вслед за ними двинулись и все остальные.

В блиндаже капитан включил фонарик, осветил надписи и вежливо попросил Цвирикова:

– Прочтите, пожалуйста, мне без очков не видно.

Цвириков прочитал те самые надписи и, присмиревши, отошел в сторонку. Потом надписи прочли все. Проходили мимо капитана и при свете фонарика читали. Один за другим.

...Через полчаса старшина Свист разделил одну селедку и половину буханки на равные дольки и роздал всем пограничникам.

Потом я приказал им почистить оружие и составить его в козлы.

Затем был тщательно осмотрен остров, и на нем были обнаружены еще три блиндажа и не было найдено ни одного клочка земли, куда бы ни попали снаряд или бомба.

А в девятнадцать ноль-ноль, как и положено по уставу, я провел боевой расчет, объявил кто и когда выходит на службу. Был выстроен весь гарнизон, за исключением часового.

Вот так мы и начали нашу службу на острове...

* * *

– А как же с продуктами и всем прочим?
– спросил я старшего лейтенанта Гаврилова, когда он кончил рассказывать.

Мы шли берегом залива, по песчаной отмели, и холодные серые волны набегали на нее с глухим шелестом. Погода менялась через каждые пять минут. То солнышко, то тучи, то снег. Свинцовые воды в заливе морщинились белыми гребешками волн.

– Насчет продуктов?
– переспросил Гаврилов.
– Ну, ясно-понятно, прилетел вертолет, и мы зажили как боги.

– В тот же день?

– Нет, на следующий. В тот день ни один вертолет из-за бурана не мог подняться.

– А море потом замерзло?

– Залив, - поправил меня Гаврилов.
– Замерз.

– Скоро?

– Через неделю. Замерз, как миленький. Это вот только в нынешнем году долго не замерзает. Уже март, а мы еще на берегу прохлаждаемся.

– Сожалеете?
– неосторожно спросил я.

Старший лейтенант усмехнулся:

– Ну, чего ж тут сожалеть? На берегу все-таки лучше.

Впереди, из-за сосен показалось здание заставы.

Я провел здесь три дня и сегодня должен был уезжать.

– В Ленинград?
– поинтересовался Гаврилов, когда я сказал ему об этом.

– В Ленинград.

– Интересный город!
– похвалил он и добавил: - Ну что ж, счастливого пути. Кстати, если будет время, зайдите к Валерию Семеновичу Шарикову. Он там живет после демобилизации.

Я записал адрес и обещал зайти. Потом я уехал в Ленинград, а старший лейтенант Гаврилов и его солдаты остались на берегу залива.