А ведь девчонка вляпалась сильнее, чем сама подозревает. Достал, зацепил. Сильнее, чем она признаётся себе.

— Я даже не понимаю, почему ты возишься со мной, — Мира посмотрела на неё и усмехнулась.

Все её доводы Роми могла отмести легко. Мира цеплялась за что-то, что было ей привычно. За прошлую жизнь, куда дороги нет вне зависимости, чем закончится вся история. И уж точно независимо от того, что планировал Ллэр в самом начале. Его затея давно живёт своей жизнью.

— На всё можно взглянуть иначе, — Роми ободряюще улыбнулась. — Солнце тебе не вредит. Уходить отсюда нет никакой необходимости. «Как-то» ты можешь жить и здесь. И даже весьма неплохо. На любых условиях, которые будут тебе нужны. А Ллэр… — Роми с улыбкой покачала головой. — Знаешь, я первая ворчу и возмущаюсь, что он такой, он сякой… Эгоист, расчётливая сволочь и тому подобное. Но я необъективна и признаю это.

Впервые признаю, подумала она. А ведь всё потому, что так и не смогла дать определение тому, что связывало её и Ллэра на протяжении всех этих лет. Кроме, конечно, Алэя и ещё — взаимных упреков, обид и обвинений.

— Ллэр — не подлец. Поверь, если… что бы там ни было изначально в его планах, теперь ты уже не просто пешка в играх.

— Не в этом дело. — Мира шумно вздохнула, словно решаясь сказать то, что давно хотела, но опасалась. — У нас с ним не так, как было у вас, когда ты привела его на Тмиор.

Роми удивлённо вскинула брови:

— Он, что, рассказывал тебе, почему я привела его к нам?

— Да, — Мира уныло кивнула. — И вряд ли ты должна была об этом узнать.

— Не думаю, что ему есть дело до того, что я знаю, — Роми пристально посмотрела на неё. Захотелось, чтобы Мира призналась, хотя она и так видела, как далеко за столь короткий срок успели зайти отношения с Ллэром. — И как же он всё обрисовал?

— Я не… Это не важно. Вы… Всё, что было… у вас. И как было. И почему вы…

Роми залпом допила вино. Неожиданно для себя призналась:

— Между нами ничего не было. Такого, о чём ты думаешь.

Мира окончательно смутилась. Совсем тихо попросила:

— Давай лучше сменим тему.

— Хорошо.

Мира благодарно кивнула и уставилась на бокал в своей руке. Мизинцем, едва касаясь, провела по его краю. Круг, ещё круг, ещё, чуть ускоряя движение, пока хрусталь не отозвался тоскливым, гипнотизирующим и необычайно громким в повисшей тишине звуком.

— Знаешь, Алэй и Ллэр… — заговорила Роми. — Они особенные. Не сами по себе, а потому что есть друг у друга. Настоящая семья. Единственные атради, которые связаны кровными узами. Он же рассказал тебе про Алэя?

Мира подняла голову, пару секунд изучала Роми. Затем осторожно вернула бокал на столик. Мягко улыбнулась, но во взгляде застыли острые льдинки.

— Расскажи мне ты. Про Алэя.

Роми растерялась. Рассказать? О чём? Как?

И вдруг нахлынули образы. Она не просто вспомнила, а словно заново оказалась в прошлом и в то же время смотрела со стороны. На себя. На Алэя. На льющийся с потолка свет. На мрачный зал, огромный, но не бесконечный. На колонны, пыль, паутину. На затянутые потрёпанными гобеленами стены. На каменный прохладный пол.

Полное отсутствие красок. Чёрно-белый мир и яркое пятно её волос. Огненно-рыжих.

Тогда Роми казалось, что она сияет так ярко, что слепит саму себя. Будто там, за чёрным высоким потолком действительно существует серебряное солнце, пробивается в единственное узкое окно, окунает её в мягкий, тёплый, осязаемый кокон света.

Сейчас она замечает, что её полупрозрачная одежда в этом свете кажется плотнее, скрывает больше, чем могла бы. Роми помнит, что предупреждающие «колокольчики» звякнули, выдернув в Плешь из постели, а потому на ней прозрачный, невесомый, длинный — до пола — пеньюар.

Тогда Роми разозлилась, подумала — ну почему в Плешь всегда затягивает из таких неподходящих условий? Но раздражение исчезло, не успев оформиться. С ней заговорили, и голос заставил вздрогнуть.

Сейчас Роми думает, что в тот момент была похожа на вставшего с трона монарха. Босого, простоволосого… Она снова дрожит, но не переживая то самое непонятное чувство, а вспоминая, что будет потом. Через много удивительно длинных, тягучих дней.

— Я всегда считал, что Встречающие — бесполые, бесформенные существа. Я рад, что ошибся. — Алэй сделал шаг, поднимаясь навстречу. Пока только на одну ступеньку. Прищурился — ему, в отличие от Роми, свет мешал.

Перепад светотени не мешал его разглядеть. Он, как и Роми, тоже стоял босиком, чёрные брюки были закатаны почти до колен, будто он ходил по воде, когда перенёсся сюда. Белая рубашка — застёгнута на пару пуговиц, рукава — тоже закатаны.

Сейчас Роми помнит — ему было интересно. Он думал, что умер, но любопытство взяло верх над страхом. Потом он много расспрашивал, много рассказывал сам. А потом заявил, что раз это не жизнь после смерти, то хотел бы вернуться домой и обо всём забыть.